Страница 8 из 39
В свою очередь капитан Бьёрн имел сообщить мне следующее. Он с трудом признал в девушке дочь господина Франца, с каковым был прежде знаком, и незамедлительно направил к нему троих человек со строгим наказом разузнать, что стряслось, доставив полученные сведения в замок.
Троица явилась после вечерни в сопровождении слуг и стражников господина Калленберга, везущих молодого Бруно, скороговоркой бормочущего бессмыслицу. Платье его было в крови, лицо разбито, руки связаны.
Согласно показаниям стражников вашего покойного брата, вечером в день убийства они прибежали на шум в гостевом зале, застав Бруно плачущим над телом мертвого отца. Лауру никому из них наблюдать не довелось. Покои ее также были пусты. С видом одержимого молодой человек твердил жуткие вещи про конец света, с отчаянием на лице заявлял, что сам он и есть Франц Калленберг, ценой великой жертвы остановивший неописуемое зло, и навеки проклятый за детоубийство. Рядом с изрезанным телом покойника лежал окровавленный нож. Бруно не оказал сопротивления. Дождавшись рассвета, трое стражников, а с ними конюх и камердинер господина Франца, взгромоздили мальчика на коня и отправились в замок, по пути куда встретили разъезд капитана Бьёрна, спешно следовавший им навстречу.
Допросив молодого человека, мы свидетельствуем его полнейшее безумие. Однако, причину потери рассудка еще только предстоит установить. По словам камердинера у отца и сына случились разногласия касательно будущего Бруно. Покойный не имел привычки откровенничать с прислугой, потому камердинер Альфред Манн обладает лишь общими представлениями о сути их противостояния, основанными на обрывках случайно услышанных фраз. Так, он предполагает, что после переезда в усадьбу Эскальд, господин Франц, ранее - покровитель художественных талантов Бруно, начал выказывать сомнения в правильности избранного сыном пути, чем вызывал у последнего заметное неудовольствие. Увы, подобного рода семейные споры — не редкость в наши дни. Я сознательно опускаю подробности свершившегося злодейства, ибо не хочу думать о них, и не хочу ранить Ваше разбитое сердце (поверьте, господин Калленберг, мне больно сознавать, каким ударом станет для Вас эта новость, но не мне перечить воле Господа, возложившего на мои плечи бремя глашатая Вашей беды). Осмотрев место преступления, я заверяю Вас - такого рода зверствам не может быть оправдания.
Прислушиваясь к слову капеллана замка, каковой капеллан - Отец Гуорн - имел возможность наблюдать поведение Бруно и слышать его кощунственные речи, я пришел к выводу отправить преступника в подвалы Аббатства Вистенхоф, где Божьи Судьи из числа братии смогут наверняка подтвердить или опровергнуть догадки преподобного об одержимости Вашего племянника. По моему мнению, вздор про конец света, неведомое зло, сокрытое в самоей основе мироздания и лукавую пелену повседневности, скрывающую ломаные линии Сути Вещей, есть не более, чем крик надломленной души избалованного ребенка, чей отец, впервые в жизни пошел против его желаний. Больное сознание художника нарисовало образ отца, от которого он всецело зависел, в виде целого Мира; утрату бывшего ранее незыблемым доверия к родителю сравнило с постижением темных тайн Бытия; его отказ в поддержке творчества облекло в чёрное рубище конца света и немедленно остановило приближение оного, схватившись за нож. Раскаяние за содеянное, любовь к отцу, желание вернуть его и быть рядом возродили господина Франца в теле самого Бруно, а самобичевание, характерное для всякого провинившегося безумца, выразилось в метафорическом переселении самого себя в мертвое тело. Такой видится мне развязка их войны. В то же время, отец Гуорн настаивает на невиновности Бруно, ибо в момент убийства рукой мальчика двигала некая сущность, присутствие коей он ощущает при нахождении рядом. Вера сия проистекает из рвения отца Гуорна в деле служения Храму и, равно, желания помочь заблудшему молодому человеку. Доказанная одержимость сделает Бруно невиновным, и душа его обретет спасение. Поскольку у меня нет сомнений в добрых намерениях преподобного; покуда не существует неопровержимой картины преступления; покуда версию о тьме, настигшей Вашего племянника, решительно отринуть мы не можем; пока в деле присутствует хоть мало-мальский шанс осудить невиновного, я соглашаюсь на предложение отца Гуорна. Полагаю, в момент, когда Вы дочитаете это письмо, капитан Бьёрн уже доставит Бруно Калленберга в Аббатство. Да поможет ему впредь Господь.
Мы же продолжим изучение обстоятельств трагедии. К прискорбию нашему, единственный очевидец, волею Господа выжившая Лаура, до сих пор чувствует себя неважно. В ее истории меня тревожит одна деталь. Как, пробираясь сквозь лесную темень, босоногая девушка сумела преодолеть столь внушительное расстояние за ночь? Чтобы добраться от усадьбы до дороги ко времени появления разъезда, она должна была нестись быстрее ветра. Впрочем, чудеса порой случаются. Когда я спросил мнения лесников, те назвали подобное перемещение удивительным, но при некоторых обстоятельствах, возможным для выносливого мужчины, ориентирующегося на местности. Для тринадцатилетней девицы без посторонней помощи оно немыслимо - таким был их вердикт. Следовательно, появляется еще одна загадка, требующая внятного толкования. Позволю себе заметить, господин Калленберг, я являюсь последователем учения, утверждающего лучшим ответом — самый простой. Тот, который для собственного существования не требует привлечения посторонних сущностей. Вероятнее всего, страх предал Лауре сил, как предает всякой лани, преследуемой голодным волком. Схожие случаи известны и подробно описаны. Она помнит ночь смутно — трепет ужаса заставлял ее действовать, не отдавая себе отчёта в происходящем. Несчастная была убеждена, что пробежала не больше версты! В любом случае, ныне Вашей племяннице ничего не угрожает. По мере того, как силы вернутся к ней, мы предпримем новые попытки докопаться до истины. Я уже отправил письмо в Сальмонт, и жду ответа госпожи Леоноры. Не сомневаюсь, она захочет воссоединиться с дочерью, но пока Лаура недостаточно окрепла для путешествия, я возлагаю на себя ответственность за содержание ее в лучших условиях. Под моим кровом она будет жить наравне с моими родными детьми, и, надеюсь, успеет пролить свет на темные страницы истории Эскальда прежде прибытия людей почтенного Франка Тюреля - родного отца госпожи Леоноры и деда Лауры.
Господин Калленберг, я буду рад, если Вы изъявите желание посетить Гоффмарк и навестить племянницу. Ныне Вы - ее ближайший родственник на территории Королевства. Зная Ваше трепетное отношение к семейным узам, я ожидаю скорейшей встречи с Вами. Меня безмерно печалит, сколь горестные события служат поводом для этого визита. Я знал господина Франца, как человека исключительных качеств. Его гибель - невосполнимая потеря для Гардарии, для всех верноподданных Короны. Сегодня мы вместе скорбим о Вашей утрате.