Страница 37 из 39
Часть 1. Аббатство Вистенхоф. Глава 4(1)
Трое суток ушло у него на дорогу до Эскальда.
Выезжая за ворота аббатства, вильё Артуа не оглянулся на прощание. Ему не хотелось вновь очутиться в этом месте, как не хотелось помнить последние минуты, проведенные в стенах старого замка. Вильё уезжал с облегчением. Ничего не удерживало его в Вистенхофе; все что мог, он узнал.
Жара спала. По такому случаю любо-дорого махнуть рукой залатанным рясам, отправляясь навстречу новому приключению. Ясное весеннее утро способно было настроить на нужный лад даже такого закоренелого угрюмца, как Рандольф из Сальмонта. Свою роль тут сыграл и особенно недружелюбный ропот монахов, провожавших чужеземного гостя. Он было начал подозревать худшее: вот-вот сон сбудется, его задержат и бросят в камеру, но дело, конечно, заключалось во вздорном характере Чародея. Все три дня конь вел себя мерзко, плевался, брыкался, а перед самым отъездом и вовсе покусал двоих монахов, пришедших подготовить его в дорогу. Одним из пострадавших оказался знакомый всем брат Тюзи. Толстый человечек не забыл угроз Жиля Артуа, нарочито грубо обходясь с "вороным безбожником". Он позволил себе неосмотрительно шутить на счет верности сальмонтцев данному слову, за что сей же миг поплатился прокушенной рукой. Товарищ бросился ему на подмогу, но преуспел не сильнее грубияна. После разгрома им пришлось второпях подписывать унизительный мир, путем выплаты победившей стороне контрибуции - яблок и морковки. Смирение, а равно уязвленное самолюбие, не позволили добрым братьям изъявлять неудовольствие самому вильё, но и запрета на рассказ о несправедливости не наложили. В итоге против сытого и довольного Чародея сформировалась реваншистская компания, чей праведный гнев так встревожил Следопыта, что тот, вопреки обыкновению, возрадовался предстоящим приключениям, поторапливаясь им навстречу.
Кряду четыре ночи снились ему сны живые, обволакивающие и неотличимые от имевшего место разговора без учета мелких деталей и различных концовок. В первую ночь провожатый оставил его одного; пытаясь выбраться из катакомб, Рандольф заплутал и превратился в жертву потешной охоты Божьих Судей, главным из которых оказался сам Лотар Калленберг, для того только и направивший его в аббатство, чтобы лишить возможности к побегу. Во втором сне заключённый готовился перейти к описанию кровавой сцены в гостиной, когда вероломный брат Эльке подкрался к Следопыту сзади, ударил посохом по голове, скрутил и поволок к настоятелю, шаря по карманам в поисках золота. В третьем Рандольф закончил дела и седлал Чародея. Мимо прошествовала толпа монахов с Божьим Судьей во главе. К разожженному во дворе костру тащили истрепанную девчонку. "Ведьма! - кричали братья. - Огонь очистит порочную душу". Разумеется, храбрый вильё поспешил вмешаться, но был пойман и отправился на костер по соседству с Лаурой Калленберг и ослом. Четвертый сон оказался самым правдоподобным.
- Молодец, плут, что разбудил, - поблагодарил он коня, приходя в себя. - Так часто умирать - перебор. Почему всегда кошмары? Почему не девицы? Дрянь это зелье.
Чародей уставился на него большими глазами, наклонил голову и ткнул мордой в знак поддержки.
Не бойся, мол, хозяин, не дам тебя в обиду.
Ближе к Эскальду дорога трижды проводила их сквозь деревни, одна из которых, Бисен, оказались достаточно многолюдной для таверны. Внутри на него бросали косые взгляды, разговаривали неохотно и даже пытались подбить на драку. Не растерявшись, добряк Жиль угостил всех лучшим пивом, которое, к сожалению, было и всего-то единственным. Напряжение в момент спало, языки развязались, полетели здравницы в честь щедрого гостя. Хороша была гульба! Местные охотно судачили об убийстве в господской усадьбе, соболезновали заморскому вельможе вильё Тюрелю, когда стало известно, что бродячий кошель приперся поить их задарма по его поручению, однако про Соколиную Высоту ничего нового не сообщили.
- Там, господин, волки лютуют особливо крепко...
- Мы туда не ездим. Далече шибко, да и незачем...
- Там по осени Кольдер - дуралей замёрз насмерть, когда господскую усадьбу отстраивали. А с ним ещё двое сопляков.
- Случалось ли, почтенный Фестер, что-то подобное прежде на вашей памяти?
- Слыхала, Анна? Он, похоже, никудышную погодку-то нашинскую и вовсе не представляет, коль такое спрашивает. Каждую зиму мерзнут, эка невидаль!
- На Соколиной Высоте?
- Того не припомню. Про холм все скажут - лезть высоко, свалишься и расшибешься. Оно надо? Ага, вот то-то. Разве охотники можа туда ходят, да дурни вроде Кольдера.
- Вы были с ним хорошо знакомы?
- Это с Кольдером-то? Вот ещё. Брехаться доводилось, не без этого...но чтобы хорошо, нет господин, Бог миловал.
- Может быть вам известно про увлечение Кольдера художествами?
- А-ха-ха! Эка новость! Кольдер Фитц - художник? Ты слыхала, Анна?
- Во заладил: слыхала, слыхала! И сидит-твердит, скоро слюни потекут. Не глухая, поди! Вы его не слушайте, аспадин Жиль, или, как бишь по-вашенски? Вильйоа?
- Вильё
- Вот дура! Помолчала бы, не позорилась.
- Сам помолчи, осел старый! Не видишь, аспадин Жиль чем-то озабочен? А ты, нет, чтобы помочь, токмо попусту воздух переводишь. Вам бы, аспадин, в Дёвицэ наведаться, откуда тот Кольдер происходил. И мать и отец его живехоньки. Глядишь, расскажут поболе нашего...Деревня маленькая, верстах в пяти. Всех троих молодцов там на погосте и схоронили. Кольдера хоть на родной земле, рядом с предками, а другие - те ведь из Гоффмарка были, да кто же их потащит?
В Дёвицэ, как вскоре выяснилось, половина домов заброшенной стояла. Всего их было без малого два десятка, так что сыскать дом Кольдера Фитца труда не составило. Его родители, селяне Ханс и Эльза Фитц казались немало ошарашенными появлением удивительного гостя на вороном жеребце, однако, быстро пришли в себя, услыхав имя сына. Не легко им далась утрата. Кольдер был их спасителем. Часто наведывался на заработки, бывало, что и до столицы доезжал. Крепкий и находчивый, без него они еле пережили минувшую зиму и страшились зимы грядущей. Четверо детишек, трудившихся по хозяйству, заменить старшего были не в силах. Заработанного Кольдером прежде хватало, чтобы запасти еды впрок, ныне же Хансу и Эльзе оставалось уповать на милость Господа.
Покуда вильё вел расспросы, из приземистого дома с соломенной крышей выглянули две пары любопытных детских глаз. Шестилетний Гуто и трёхлетняя Лили были заинтригованы происходящим, но выйти наружу побаивались. Рандольф видел, как неумело прячутся они за приоткрытой дверью и оттуда завороженно глазеют на небывалую парочку, явившуюся из большого мира. Наконец, Лили не выдержала, и с радостной улыбкой, покачиваясь при неловком детском шаге, побежала навстречу гостям. Спутавшиеся волосы цвета соломы, ярко-голубые глазища, чумазое личико - милое дитя нордианской крови.
Мать остановила ее в шаге от коня — схватила за руку и принялась отчитывать, бросая на чужака настороженные взгляды; попутно досталось и Гуто, не уследившему за сестрой.
...Вот Лили тянет ручки к Чародею, мать тащит ее домой, она плачет и сопротивляется пуще прежнего...
- Добрая Эльза, постойте! - крикнул он женщине, когда та, потеряв терпение, подхватила дочь на руки. - Я вижу, вашей малышке приглянулся этот черный плут.
Не отпуская ребенка, женщина обернулась.
- Прошу, не наказывайте ее. Моего друга зовут Нирсин. - Вильё Артуа с добродушной улыбкой похлопал коня по шее. - Временами он бывает несносным, но уверен, не случится ничего плохого, если Лили... ведь так зовут вашу красавицу, я верно запомнил?
Эльза опасливо кивнула.
- Так вот, если Лили поздоровается с ним. Правду я говорю, плут?