Страница 38 из 39
Чародей заржал и топнул копытом.
- Ну что вы, господин, это лишнее, - тут же всполошился Ханс. - Негоже ребенку докучать вам.
- Никаких докучаний, почтенный papа́! В Гардарии слишком суровые взгляды на воспитание детей. В Сальмонте не так. Меня мучает совесть, когда по нашей с Нирсином вине милое дитя плачет. Мы не можем оставить ее в слезах. Будьте милосердны, позвольте ей подойти поближе. Это безопасно, даю вам слово.
Ханс и Эльза переглянулись. Мужчина кивнул.
- Лили, подойди сюда. Господин хочет, чтобы ты погладила коня.
Мать опустила девочку на землю, и та с восторгом побежала к добрым влажным глазам.
- Сдается мне, молодой человек за дверью также не прочь познакомиться с Нирсином. Почтенный Ханс, ваше согласие?
- Гуто, - махнул рукой отец, - давай сюда! Поживее. Поздоровайся с нашим гостем.
Долго звать не пришлось. Мальчишка стрелой вылетел во двор. Эльза смерила его недовольным взглядом, но промолчала.
Пока дети гладили Чародея, смеясь от его мокрого языка, Следопыт глядел на них и видел перед собой мертвецов. Родителям повезло пережить войну, но они уже немолоды, старший сын в могиле. Голод придет, не этой, так следующей зимой.
- А какой породы ваш конь? - выпалил Гуто, прервав его размышления.
- О-о-о, это особая порода, друг мой, - подмигнул набравшемуся смелости мальчику Жиль Артуа. - Гардарийский лаце́т. Они бывают двух видов: смоляного черного и ослепительно белого. Очень умные и выносливые. Ходит поверье, будто все лацеты произошли от Гэдди, скакуна легендарного рыцаря Харальда Ацерли.
- Кто такой Халальд Ацелли? - в удивлении распахнулись голубые глазища Лили.
- Моя принцесса, герр Харальд Ацерли - человек, верный своему слову. Когда-нибудь вы непременно познакомитесь с ним на страницах одноименной поэмы.
- Гардарийский лацет Нирсин, внук Гэдди, ты, верно, проголодался в дороге. Угощайся, - важно молвил Гуто, протягивая Чародею пучок свежесорванной травы.
Облизнув его руку, Чародей принялся пережёвывать угощение.
...Дни станут короче, ночи - длиннее, скудный урожай соберут крестьяне, опадут листья, промерзнет почва, белый саван укроет просторы, серостью затянется небо. По снежной дороге издалека приковыляет к приземистой избе слепая старуха с косой. Голая, страшная. Встанет у входа и будет ждать. Постукивать в дверь. Скрести лезвием по стёклам. Заглядывать внутрь. Кашляющие детки увидят ее беззубую харю в свете жалкого огарка, поднесенного к окну. Только не открывайте двери, она всегда стоит на пороге. Вы почувствуете ее по жару в груди и пустому животику...
- Друг мой, - странно посмотрел на Гуто Жиль Артуа, - ты с ранних лет усвоил обычаи гостеприимства, но тебе ещё многому предстоит научиться. У меня на родине, в далеком Сальмонте, гостям не принято приходить без дара уважения хозяевам. Это считается невежливым. - Он отвязал с пояса кошель, звякнул и протянул мальчику. - Мы с Нирсином дарим тебе знания. Вырасти, выучись, заботься о сестрах.
Гуто дрожащей ручонкой принял подарок и в неуверенности замялся, не зная, как в таких случаях нужно поступать и что ответить.
- Господин, господин, да как же так...- хором затараторили перепуганные Ханс и Эльза, но Жиль Артуа нетерпеливо махнул рукой, спрыгнул с коня, сорвал цветок, вручил его Лили и попросил детей ненадолго оставить взрослых. Впечатленная добротой незнакомца в красивом наряде, Лили еще сильнее округлила глазища. В тот же миг цветок зажужжал, и оттуда вылетел толстый шмель. Насекомое медленно покружило вокруг девочки, убедилось, что пыльцы на ней не сыскать, и скрылось в кустах смородины. Лили вновь засмеялась. Взяв сестру за руку, Гуто покосился на родителей.
- Бегом в дом и закройте за собой двери! - прикрикнула Эльза. - Будь осторожен с подарком господина, сын. Понял?
Мальчик кивнул.
Тем временем присутствие незнакомца начинало привлекать внимание. У соседних домов, таких же приземистых и добро сработанных, Следопыт заметил оживление. В обеденный час мужчины выглядывали наружу, выходили на крыльцо; потрёпанные жизнью люди внимательно следили за происходящим у дома Ханса и в особенности наблюдали за чужеземцем.
Стоило Гуто и Лили скрыться в избе, вильё Артуа повелительно поднял вверх ладонь, призывая Ханса и Эльзу к молчанию. Так ему удалось упредить поток возражений, избавив себя от необходимости на них отвечать.
- Почтенный Ханс, благодарю за обстоятельный рассказ. Трагический случай. Ещё раз примите соболезнования, мои и вильё Тюреля. Ныне ему, как никому другому, знакомо ваше горе. Теперь, я вынужден вас покинуть, время не ждёт. Кошель Гуто, поможет вам зимой. Считайте, я заплатил ему за угощение Нирсина. В Сальмонте мы ценим своих коней. Золота вам хватит, чтобы отдать детей в подмастерья. Лили ещё слишком мала, но один рот кормить проще, чем четыре. Добрая Эльза, - он заглянул в глаза матери, - ваши дети вырастут хорошими людьми.
Женщина бросилась ему в ноги. Жилю Артуа пришлось поднимать ее с земли и приводить в чувства. Несколько простоватых, но приятных всякой женщине комплиментов быстро дали чудотворный результат.
Изнутри собственной головы Следопыт не хуже соседей дивился выкрутасам вильё, что было сил распекая того за пустую трату денег. С другой стороны, поскольку фанфарон Жиль взаправду завладеть его телом никак не мог, выходило, что сам Рандольф и отдал собственный заработок невесть кому. Только бы папаша на радостях не сбежал со всем богатством. Суммы подношения хватало, чтобы несколько лет не знать горя в торговом квартале Вышеграда.