Страница 36 из 39
В нескольких саженях от меня началась возня. Бруно направлял действие, подсказывал, как и в каких местах сильнее затянуть веревки.
- Умелая работа, - спустя несколько минут похвалил он Лауру. - Помни, с ним ничего не должно произойти прежде, чем я вернусь. Все остальное ты знаешь сама.
- Да, брат Луциан. Раздеваться в такую погоду зябко, но я чувствую взгляд предвечного, и желаю показать ему себя, как есть.
- Ничего не бойся, сестра. Дожди и ветра, леса и холмы - не враги нам, но седые родичи. Твой ивовый венец ждёт тебя у алтаря. Лиши меня голоса и зрения, приведи его в чувства и начинай.
Мой нос больно ущипнули. Зажали меж пальцев и выкрутили так, что под повязкой проступили слезы. Сквозь боль мне почудился травяной запах. От рук мучительницы пахло цветущей житицей. Я застонал.
Он ушла и на какое-то время все смолкло. Я пытался пошевелиться, дернуться, но лишь напрасно тратил силы. Вскоре влажный воздух наполнился загадочным пением. Сперва далеко, потом чуть ближе, и ещё чуть ближе, непонятные слова вплетались в панихиду мороси раскатами первых громов, треском разожженного сушняка, чавканьем северных болот и многозвучием первобытной чащи. Хвоя и костровый дым, безбрежная свежесть и земля, готовая к цветению, все было в этих словах...Я слушал и не мог не восхищаться. Я слушал и не мог не плакать. Мне вспомнилась прожитая жизнь: мать презирает отца, но любит сыновей; отец прощается с нами перед отъездом на королевскую службу; нежданное письмо Лотара прерывает вечернее чтение; прекрасный Эллуэл светит двум счастливым юношам; грубый солдатский хохот; кровь разбойников на мече; пылающая Реставрация; стрела, пробившая доспех; грязь осеннего наступления; штурм Исхиге и нечто огромное в Зале Роланда...Оно преследует меня, оно всегда со мной...Переползает из воспоминания в воспоминание, любуется подвешенными на ясене трупами...под его тяжёлым, возбужденным дыханием развиваются знамёна Истригаля...тучное, скользкое, переваливаясь оно кряхтит - это стоны захваченного Йолиаля...наслаждается телами умерщвленных детей и коварством Миэли...оно ползет по пустоте между сфер, глядя на меня, Леонору, Бруно и Лауру...там, в Вышеграде и здесь, в Эскальде…
В этот момент картины прошлого оборвались. Более я не слышал песню дочери, только голос кукушки. Или то и была ее песнь?
Я не видел, как она проводила ритуал. Думаю, что танцевала в осиновом венце. Кружилась меж осин, выстроившихся четверками. Затем сталь вспорола мой рукав, надрезала кожу. Затрещала рвущаяся ткань, смолкла кукушка и теплые губы прикоснулись к ране. Вкусив моей крови, она вновь ушла и через несколько мгновений схожие звуки послышались там, где должен был находиться связанный Бруно. Шаги, быстрые-быстрые, словно не две, но десятки ног разом двигались в исступлении богопротивной пляски. Крик, а вернее, звериный вопль наслаждения. Лаура, милая дочь моя, ты ли это? Снова её песня, где слова - не слова, но вихрящиеся нагромождения звуков. Точка высшего напряжения. Предел.
Продолжение следует...