Страница 3 из 39
Часть 1. Аббатство Вистенхоф. Глава 1.
Часть 1. Аббатство Вистенхоф
Пустошей спящих заброшенный памятник -
Сорный заросший сгоревший остов
Чьих-то надежд. Здесь мечты и желания,
Сны и предания, боль и метания
Стали лишь пеплом и дымом костров.
Время нещадно. Тикает маятник.
Пеплом укрыта элита и свита здешних земель,
Ныне - просто былье.
Чернь и бароны, мыслители, олухи,
Хохот и стоны людские - лишь всполохи
Прошлого. В пустошах спящих заброшенных
Только кукушка песни поет
Утром, росой упоенным. Из года в год.
***
Бывали минуты трепещущей нежности,
Объятий, встречающих закат.
Сегодня - лишь травы промеж костей
Благоухают и шелестят.
Бывали часы сияющей роскоши,
Бриллиантов, изысканных вин...
На месте том разрослись камыши
Бахромою ветхих руин.
И горе бывало, конечно, тоже.
Людское горе - всего главней!
Поля и поныне колышутся рожью
Дикой,
И нету всех тех людей.
Бывали диктаторы и тираны,
Скульптуры, стремящиеся в небосвод.
"...Тысячелетия немеркнущей славы
Длань повелителя принесет!..."
Минули года...И в чарующем свете
Луны, отраженном гладью озер,
Едва заметны обломки этих
Скульптур.
Ночь вплетает их в свой узор.
***
Уснувшие пустоши молчаливые
Усталый путник пройдет стороной.
Там за осинами, елями, ивами,
Травами и болотными тинами,
Что-то такое таится незримое,
Чей лучше не нарушать покой...
Время нещадно. Кукушка, пой!
(Царица Пустоши)
Глава 1.
- Я доложу господину о вашем прибытии, - отчеканил Немногословный Стражник, на прощание смерив Следопыта подозрительным взглядом, который, в случае иных действующих лиц, мог быть принят за оскорбление. - Ожидайте здесь, - он указал на ряд высокоспинчатых стульев, выставленных вдоль стены, по обе стороны от окна напротив входа в хозяйские покои.
Ни один человек, загляни он в глаза Следопыта, не сказал бы наверняка, что видит там, помимо ничего не значащей пустоты. Гнева в них не больше, чем веселья - странные были глаза. Рандольф коротко кивнул. Он и сам не желал вступать в разговор ни с кем, кроме заказчика. Усевшись на отведенное место, он проводил скошенный затылок провожатого блеском неизменных в размере зрачков, преображавших полоску оконного света в две холодные точки-звезды.
Торопиться было некуда, время только перевалило за полдень.
Вид помещений многое мог рассказать наблюдателю о хозяине дома. Стены — камень без видимой отделки, говорили о нем, как о воине, предпочитающим надёжность крепостей любым архитектурным тонкостям. Узкие окна, формой походившие на бойницы, предположение подтверждали, однако число их было излишним для солдата. Вероятнее всего, в доме жили дети. Естественный свет был им на пользу, и вряд ли старый вояка, пусть и одомашнившийся за мирные годы, нашел бы иную причину для гибельного с точки зрения обороны решения.
"Вдовец, - вспомнил Следопыт весь пройденный путь, разглядывая диковинные иссиня-золотистые узоры повесского ковра, постеленного на холодном полу там, где могли пробежать босые детские ножки. - Долгие перемирия плодят вдовцов, что война — вдов. Полон дом, а уюта нет. Родами умерла, должно быть, или захворала".
Лунные темы ковра, воспетые витиеватыми орнаментами, способными зародиться, казалось, единственно в сердце затянутого ливневыми облаками небосвода, осторожно намекали на сокрытую в них тайну, ключ от чужих, неведомых миров. Одних людей они пленили, безответно влюбляя в себя, другим пели колыбельную, унося на лебединых кораблях за линию дымчатого горизонта. Следопыту же чудилась в них осень Краснолесия. Повессцы умели ткать ковры поистине волшебные, а этот был вдобавок ещё и старинным, принадлежащем ушедшему времени. Рандольф не удивился бы, узнав, что предмет его мимолетного интереса застал дороландовы времена Вольных Королевств, когда Повесс не был подчинён ни Излебу, ни Вышеграду. Эта реликвия была не просто дорогой, для знающих людей она была бесценной. Тем любопытнее, что встретилась она ему не где-нибудь, а в доме грубоватого Наездника. Ковер мог быть трофеем, либо подарком, возвышающим нынешнего владельца до высокопоставленного армейского командира. Непонимающий великолепие, человек этот распорядился им, как того требовало отцовское чутье - бросил к ногам потомков. Он и весь мир бы бросил, но уюта создать не умел. Для того нужна была женщина. Голые стены, редко украшенные сухими красками исторической хроники, утверждали ее отсутствие.
Что-то кольнуло внутри. Оторвавшись от ковра, Следопыт прислушался. С улицы доносились знакомые всякому жителю городских предместий звуки: пение птиц тонуло в шелесте майской листвы, на крики крестьян, прятавшихся от палящего солнца под хозяйскими крышами, разом отвечали лошади, возбужденные собаки и их двуногая обслуга - конюхи и псари. Во дворе готовилась охота. Среди прочих голосов ухо различало необычно низкий, рваный лай, не характерный ни борзым, ни мастифам. В равной мере этот хрипловатый рык не соотносился и с другими охотничьими породами. Раньше его можно было услышать в Альхаульдэ (Альхаульдэ или Чаща - земля семи кланов друидов, прим. автора) на крупном промысле друидов. Ныне даже там он сделался редкостью. Валуэль — Громовий Пес, Дар Вождей, какие только имена не давали зверю укротители, почитая священным. Вывоз его был запрещен всеми кланами под угрозой смерти, и мало кто осмеливался нарушать сей запрет. Валуэлю нечего было делать в Вышеграде, однако, слух Следопыта никогда не подводил.
"Трофей из Чащи. С такой любовью к охоте он по достоинству оценил пса. Забрал и размножил, только слуги не рады. Поди-ка усмири Валуэля, коли тот не в настроении. Щенков сюда везли, взрослых не дотащили бы..."
Так прошло полчаса, за которые Следопыт успел довольно подумать. Картина выходила любопытная. Прежде в таких домах брать заказы ему не доводилось. Когда распахнулась дверь, весь облик Немногословного Стражника свидетельствовал об одном - только что его лишили любимого развлечения, а значит следующему голодранцу, буде таковой случится на пути, уж точно не поздоровится.
- Пройдёмте, вас ждут, - кисло пробурчал он себе под нос, глядя куда-то в стену. - И поторопитесь, у господина мало времени.
Следопыта не нужно было приглашать дважды.
Так, пройдя через короткий коридор, он очутился в прогретых солнечными лучами хозяйских покоях. Просторная комната под открытыми стропилами была исполнена в традициях старого рыцарства: стены украшали лосиные рога с медвежьими шкурами, над изголовьем стула перекрещивались мечи. В часы раздумий владыка восседал за громоздким столом, какие считаются ныне признаком дурного вкуса, но сей факт его, похоже, нисколько не смущал. Напротив, этот господин имел на все свое мнение, не прогибался, и никогда не молчал, высказываясь прямо и без обиняков по любым вопросам.
"Не зря ему кости моют, а он и рад. Стоять — напротив, идти — наперекор..." , - озирался по сторонам Рандольф, оценивая убранство комнаты.
Из-за обеденного столика навстречу ему поднялся мужчина средних лет в простом охотничьем костюме зеленого сукна.