Страница 11 из 39
- Скажи-ка мне, дядюшка, - произнес он голосом, от которого кровь стыла в жилах, ибо этот сиплый нестройный звук заключал в себе верх страданий, могущих выпасть на долю смертного, - сегодня Эллуэл все так же к прекрасен, и светится, как глазки милашки Берты?
За одно мгновение мир перевернулся с ног на говолову. Меня словно окатили ушатом ледяной воды. Я бросился к двери, не обращая внимания на предупреждающие возгласы провожатых.
- Повтори, Бруно! Повтори, что ты сейчас сказал! - прокричал я, вцепившись руками в решетку, но было слишком поздно. Оказавшийся тут как тут молодой монах оттеснил меня в сторону, а его наставник со скрипом захлопнул смотровое оконце. Так я лишился возможности получить ответы. Мне пришлось отступить, удалиться ни с чем, но, поверь Следопыт, едва ворота страшного аббатства захлопнулись у меня за спиной, уповая на Господа я поклялся не сдаваться.
"Не дождетесь!" - твердил я облупившимися губами, пока в голове хрипел, и стонал, и насмехался изуродованный голос, жадно упивавшийся глазками Берты - шлюхи, с которой Франц отмечал поступление в Хиггетотский полк три с половиной десятка лет назад. Фразу эту, Рандольф, знали только мы с братом. Он был не той породы, что бахвалиться юношескими гулянками. Франц всегда отличался умеренностью: не горел и потому не сгорал, не кидался в омут и не тонул в нем. Не могу вообразить,чтобы он в порыве чувств откровенничал с сыном. Кто угодно, только не Франц.
И все же слух не врал мне. Бруно в точности повторил то, чего ранее слышать не мог. Уверен, так он поступил намеренно, желая напугать меня, похоронить в догадках, лишив сна и покоя. В замке графа безумец утверждал, что он есть Франц; что свершилось темное колдовство, поменявшее отца и сына телами. Разумеется, ему никто не поверил, ибо даже представить такое святотатство означает идти против Господа. Тогда хитрость подсказала ему:
"Коль скоро итогом прежних откровений стали застенки Вистенхофа, лучше не испытывать судьбу, избрав молчание линией обороны"
Так и было сделано, только злоба на неверие окружающих в его новую действительность, где он превратился в отца, выплеснулась вовне. Волею судеб, жертвой безумца оказался я. Прекрасное объяснение, не правда ли? Я придумал его за пять минут. Сам граф Гоффмарк мог бы позавидовать. Жаль только, оно не проливает свет на глазки милашки Берты. То есть не объясняет ничего!
Калленберг в сердцах стукнул кулаком по столу, отчего пустая кружка подпрыгнула на месте. Следопыт не повел и глазом. Быстро возобладав над собой, хозяин продолжил прежним спокойным тоном:
- Прости мою несдержанность, Рандольф. Меня раздражает наглость этого доморощенного павлина, графа Гоффмарка. Какой бы стройной не была теория, любой изъян, способный ее разрушить, заслуживает особого внимания! Только так мы сумеем упредить ошибку, опознав за ликом невинной девы ведьмины черты. Что вышло в истории с Лаурой? Ничего! Посетив замок, я застал племянницу в относительном здравии - она очаровательна, воспитана и носит траур. К ней обращаются со всем почтением, в этом граф Вильгельм не соврал. Лаура ждет сопровождения в Сальмонт, и ничего не помнит сверх того, что рассказала графу. Гоффмарку же проще списать все странности на волю Господа и внезапно проснувшиеся в теле тринадцатилетней девчонки силы. Закрыть глаза и ждать незнамо чего, а если ничего не прояснится, оставить всё как есть и забыть. Таков ход мыслей нашего дорожайшего Вильгельма. Если бы я думал схожим образом, ты не сидел бы здесь. Но я - не он, а ты - здесь, лучший в своем деле. С того и начинаем предприятие, согласен?
- Допустим.
- Прекрасно. Времени на рассуждения у нас больше нет, слишком долго тебя искали. Божьи Судьи со дня на день перейдут к закрытому процессу, результатом которого станет подтверждение одержимости. Им, как и графу Вильгельму, нет дела до правды. Им нужен материал для изысканий, ему - избавиться от неприятного дела. Я склонен верить, что Бруно безумен, но намеренно упускать из вида необъяснимое не могу. Если хотя бы на миг допустить, что вздор моего племянника - не вздор, а правда истинная, кем стану я, коль не сравняю Вистенхоф с землей ради спасения Франца? Кем стану я, буде не избавлюсь от сомнений? Покуда есть ничтожный шанс, что дух моего брата жив, я не познаю покоя. Мне снятся кошмары, Следопыт, кошмары о конце света. Это началось после поездки в аббатство, после встречи с Бруно. Тревожные, гиблые сны и ужас в конце. Считай, что ты просто помогаешь старику успокоить голос его совести и перестать просыпаться в холодном поту. Это же по твоей части, я не ошибся?
"Он верит. - подумал Рандольф, - И вера его крепнет. Тревога растет из веры, но не в одержимость, а сразу в переселение душ. На меньшее не разменивается."
- Господин Калленберг, - произнес он вслух, - а вы не думали, что брат ваш мог разговаривать во сне? Бруно подслушал, а затем повторил его бессознательные воспоминания. Опросите прислугу Франца, слуг и стражу графа, всех, кто имел общение с Бруно. Может статься, парень щедро сыпал глазаками Берты, не выбирая слушателя. Коли опрошенные о том не вспомнят - это ещё ни о чем не говорит. Фраза могла утонуть в потоке, ей могли не придать значения, забыв сразу, как услышали. Ваши сомнения вертятся вокруг этих глазок, верно? Ну так вот, я только что объяснил все без привлечения духовидчества, как вы сами ранее изволили выражаться. - Следопыт кашлянул. - Понимаю, вам хочется верить, что брат жив, но раз уж обратились ко мне и хотите знать мое мнение — я не ведаю силу, способную вершить такое колдовство, как не встречал и примеров оного. Переселение душ...Нечто, могущее расколоть гармонию природы, должно быть сравнимо с Богами. Возможно ли это? Если угодно, можем порассуждать под пиво. Что касается опыта, я склонен соглашаться со взглядами графа. При расследовании нет нужды выискивать колдовство там, где все решается без него. Обычно это работает. Вы только не подумайте, что я торгуюсь, отнюдь. Колдовство существует. В загадочных, порой страшных формах оно проявляется в разных местах, но вовсе не так часто, как принято считать. Из десяти моих заказов восемь окажутся игрой воображения, один - ловушкой недоброжелателя, и лишь в последнем обнаружится колдовство. Мои собратья по цеху любят кормить невежд выдумками. Я так не поступаю, но и аванс не возвращаю. Сами решайте, хотите ли платить ни за что. Проникновение в аббатство представляется мне делом опасным. Храм не терпит язычников, преследует следопытов, и я среди них — первый в очереди на экзекуцию. Риски требуют золота, господин Калленберг, а результат вас может разочаровать. Подумайте об этом. Если вы желаете, чтобы я подтвердил вам безумие племянника, будьте готовы к хорошему задатку. В противном случае я не возьмусь за это дело.
Рандольф откинулся на спинку стула, согнул руки в локтях и соединил пальцы так, чтобы получившаяся фигура походила на пирамиду - символ веры Господней. Он знал, что с Калленберга не убудет щедро заплатить, и не мог определиться, радует его это или нет. Подвергать себя опасности ему казалось опрометчивым, но в случае успеха риски окупались сторицей. Задача и в правду была проста, не требуя ничего, кроме осторожности в общении с братией.
Тем временем, сам господин Лотар так и лучился довольством.
- Деньги не имеют значения! - Воскликнул он в сердцах. - Тебя устроит десять, может быть двадцать тысяч? Мало? Думаю, сорок придется по вкусу. Половину получишь сегодня же. - Он хлопнул в ладоши. - Внутрь попадешь под чужим именем. Я обо всем позаботился, бумаги готовы. По требованию деда Бруно, сальмонтец Жиль Артуа предоставит настоятелю документы за личными печатями его величества Вальбера, дающие оному Жилю право на встречу с узником. На твой счет ни у кого не возникнет подозрений. Франк Тюрель - могущественный человек со связями в Вышеграде. Его книгопечатные дома уверенно обосновались в Гардарии, а Высокий Храм — главный его заказчик. Личному помощнику вильё Тюреля проход в подземелья Вистенхофа откроется по первому требованию. Сальмонтское произношение вильё Артуа придется нам особенно кстати. Твоя речь чиста, но уверен, в разговоре с настоятелем ты сумеешь вспомнить особенности родного языка. Подходящую титулу одежду предоставит мой камердинер. За деталями я прослежу самостоятельно, нельзя допустить, чтобы глупая мелочь навела на тебя подозрения. После можешь выкинуть платье. - Калленберг улыбнулся. - Помнишь, я говорил, что менее рискованного дела тебе давно не встречалось? Я не врал. Для тебя создана лучшая легенда, все документы в надлежащем порядке. Разговори Бруно, загляни ему в глаза, доложи мне об увиденном и забирай оставшуюся половину награды. Все просто. Главное - избегай восточного крыла. Оно навевает дурные мысли, а тебе понадобится ясный ум.