Театр убийц

- Нет, – глухо, но твёрдо ответил Стриин, – при всем уважение, нет. Я не буду работать с этим выродком. Либо меняйте партнёра, либо разрешите откланяться.

- Он уже подписал контракт, – голос Еленары тоже немного поник. – Я бы отправила его одного, но я боюсь за горожан. Его фобия преследования может привести к тому, что весь город будет усеян трупами случайных свидетелей. Поэтому мне и нужен тот, кто сможет его остановить, если его вновь занесёт.

- И этим кем-то буду явно не я, – Стриин встал. – Простите меня за мою дерзость, но работать с тем, кто отнимает жизни, словно колет орехи, я не смогу. Если вы говорите, что я похож на мастера Грэша, то вы поймете, почему я отказываюсь.

Стриин сделал поклон, отодвинул стул и, дойдя до двери, уже был готов повернуть ручку, как услышал за спиной слова, произнесённые абсолютно серьёзно, тоном, настолько холодным, что Стриин оцепенел.

- Тогда я буду вынуждена привлечь к этому заказу Астрид Шэль. Она единственная на данный момент свободный актёр.

Стриин слышал, как колотится его сердце, как стучит кровь в висках, как хрустнула ручка двери под напором его гнева. Медальон в его груди начал греться, демон, что жил в нем, почувствовал всплеск эмоций и проснулся.

- Вы не посмеете, – прошипел Стриин, не оборачиваясь, – она не сможет ему даже навредить, не то, что сдержать. К тому же у неё рука повреждена.

- У меня нет другого выбора, – Еленара не замечала, что воздух в комнате начал накаляться, продолжая говорить холодным голосом. – Я не могу отпустить Анапа одного, но и забрать контракт я тоже не в силах. Кроме тебя и Астрид у меня пока нет свободных актёров, поэтому либо ты, либо она.

Стриин развернулся и заглянул в холодные глаза директора. Его карие глаза пылали, от него исходил жар, но это нисколько не растопило тот холод, которым окутала себя Еленара.

- Вы действительно заслуживаете своё прозвище, – прошипел Стриин, медленно идя к столу, – каменная леди.

Подойдя к столу, актёр резко притянул к себе контракт, грубо взял из рук Еленары стилус, лицо которой все так же было без эмоций, размашистым почерком вписал своё имя и поставил подпись, после чего бросил оплавившийся стилус на стол.

- Я буду надеться, – Стриин развернулся и с нескрываемым призрением и злобой произнёс, – что этот выродок даст мне повод себя убить. – После чего в два шага дошёл до двери, взялся за расплавившуюся ручку, вышел за дверь и захлопнул её за собой с такой силой, что по проёму пошла широкая трещина.

Из здания театра Стриин вылетел как разъярённый зверь, по пути чуть не снеся двух второгодок, но это для него сейчас не имело никакого значения. По городу он шёл не менее резво, ведя себя, откровенно говоря, дерзко и вызывающее, словно специально нарывался на драку, чтобы выпустить пар. Когда Стриин задел плечом какого-то верзилу, судя по одежде плотника, тот было хотел что-то ему сказать, но увидев пылающий в глазах актёра гнев, тут же ретировался куда-то в переулок. В свой дом Стриин влетел словно ураган, захлопнув за собой дверь, словно сильный сквозняк. Не тратя время на переодевания, актёр скинул с себя свои сапоги, и, швырнув их куда-то в угол, залетел в кладовую, где с верхней полки достал бутыль его любимого вина “Красный рубин”, открыл её ловким ударом по горлышку, и припал к ней, уже находясь в гостиной возле камина.

Вином Стриин пытался затушить тот пожар, что разожгла своей подлой провокацией госпожа директор, а лицезрением огня пытался успокоить нервы и разум. Актёр смотрел на огонь и не мог поверить, что Еленара, женщина всегда отзывчивая и рассудительная, пала так низко. Использовать в качестве рычага давления его ученицу - это скорее подходит этому кровавому выродку, нежели чуткому, несмотря на её почти вечную непроницаемость, директору театра. Осушив больше половины бутыли, Стриин, наконец, смог обуять свой гнев, демон вновь ушёл в глубины души и его амулет в груди практически остыл.

Поставив пузатую бутылку на стол, актёр присел в кресло, сложил руки на животе и, продолжая смотреть на огонь, что-то крепко обдумывал. Со стороны нельзя было сказать, о чем он думает, но в душе Стриина царил хаос. Он понимал, что назад дороги нет, и завтра он будет вынужден встретиться с бельмом на глазу театра и всего человечества. Об Анапе было почти ничего не известно, так как он всегда работал один. Ни один актёр толком даже не знал, какой демон оплёл его душу, но то, что это самая злобная тварь во всех демонских пустошах, никто не сомневался. Когда гнев полностью отступил, а голова Стриина стала холодной, он начал думать о том, что предстоит ему завтра, стараясь забыть такие важные темы, как предательство Еленары и работа с кровавым мясником.

- Если мне удастся пережить завтрашний день, – думал Стриин, смотря на то, как языке пламени пляшут в камине, – то клянусь памятью мастера Грэша, я выскажу все его сестре. Пусть после этого меня отстранят от работы, накажут или даже убьют, но такого отвратительного поступка я ей не прощу. Да, пусть Хардора и Рэя мне будут свидетелями.

***

В четыре двадцать по местному времени Стриин стоял у западного выхода из города, в тени дома возле дороги, ведущей через посевные поля к главному тракту, в полном вооружении. Плотная кожаная куртка, повторяющая все движения, прекрасно тянущаяся и нигде не давящая, под ней облегающая водолазка и кожаные нарукавники, на ногах высокие сапоги до колен, фиксирующиеся тремя ремнями, и кожаные, усеянные железными квадратиками, штаны. Пояс, где помимо сумки с бомбами, ядами и прочими смертоносными изобретениями алхимиков театра, висели ещё маска лисы, рапира и кортик.

Стоя у дома, прильнув к нему спиной, Стриин смотрел в ту сторону, откуда должен был выйти этот выродок, за которым, из-за шантажа Еленары, он вынужден приглядывать. Примерно в полпятого на перекрёстке за пять домов от окраины, появился он, идущий неспешным шагом. Анап был одет почти так же, как и Стриин, только если у выродка в одежде преобладали черные цвета, то у Стриина зелёные с темно-синими. Когда мясник приблизился на достаточное расстояние, чтобы его можно было рассмотреть, актёр напрягся всем телом и начал бегать глазами по Анапу в поисках ответа. Кроме маски паука у выродка ничего с собой не было, ни сумок с бомбами и ядами, ни какого-либо оружия, даже чего-то, чем его можно было заменить.

- Тварь, – шипел про себя Стриин, встав посреди дороги и злобно глядя на Анапа. – Какую мерзость ты задумал в этот раз?

Остановившись на расстояние трёх шагов Анап, со скучающим лицом и абсолютно без эмоций оглядел Стриина, тот сделал то же самое с мясником. Растрёпанное темно-каштановое каре, холодные зелёные глаза без намёка на человечность, бледные, как у мертвеца, поджатые губы. Кожа бледновата, но при этом абсолютно чистая, шрамов, ожогов или других недостатков не наблюдается, хотя при его опыте работы на театр на теле и лице должны быть уже ни один и не два шрама. К примеру, у Стриина рассечена левая бровь, а на правой щеке небольшой ожог.

- Стриин? – Осведомился Анап голосом, в котором нельзя было определить никакую либо известную эмоцию.

- Да, – буркнул он, невольно положив руки на рукояти оружия.

Стриин ожидал чего угодно, какой-либо подлости или непредсказуемых поступков, но Анап, сухо кивнув, просто обошёл его и пошёл дальше по дороге в сторону тракта. Бредя за ним по пятам и держась на расстоянии пары шагов, готовый к любым внезапностям, Стриин пытался угадать, что собирался делать уродец. Как отметил актёр ранее, у Анапа не было ничего, что можно было использовать для убийства головорезов. Либо мясник ну очень хорошо прятал своё снаряжение, либо он действительно был таким отморозком, как о нем говорят, и делал все голыми руками.