Страница 3 из 3
- Ну что, паникёрша? Живая? – спросил меня интерн Алексей.
- Радиация без вкуса и запаха! – сообщила я, улыбаясь.
- Вставай, несчастная! – велел он мне, помогая сесть. – Как ты, вообще? – я пожала плечами:
- Мне некогда скучать и предаваться унынию, ухаживаю за детьми.
- Это хорошо. Хоть что-то положительное от нехватки нянечек, можно больных занять полезным трудом.
Почему я согласилась на томографию? Очередь, однако. Если отказаться, следующий раз аппарат свободен будет через месяц. Не очень хотелось провести здесь месяц в ожидании.
У Павлика начались боли. Не только в голове, метастазы расползлись по всему телу. А так-как родители отказались от него, то обезболивающие ему давали слабенькие, почти не действующие. Мальчик терпел, тихо плача. Не плакать он не мог, ему всё же было только восемь лет.
Всё это время он спал со мной. Вернее, иногда спала я, а он лежал или сидел рядом и плакал, скрипя зубами.
- Паша, ты что? – проснулась я, обнимая костлявое тельце.
- Больно! – плакал он.
- Сильно?
- Да, очень сильно. Хочется кричать, только боюсь тебя разбудить. И остальные ребята, они же так же болеют, как и я… Уф! – вытирал он пот с лица. От бессилья я сама плакала. Пошла к дежурной медсестре, пожаловался. Она дала мне шприц с какой-то жидкостью.
- Вколи в вену, – я взяла шприц.
- Я не умею.
- Чего там уметь! Вот, возьми ещё спиртовую салфетку.
Я подошла к Паше. Увидев меня, со шприцем, он обрадовался, взял полотенце и быстро перетянул себе руку. Заработал кулачком. На сгибе локтя появились вены, среди синяков и дырок от иголок.
- Дай! – протянул он руку. Увидев, что я мнусь, взял шприц и быстро воткнул в вену. Надавил на поршень, немного посидел и блаженно улыбнулся.
- Хорошо! – и упал на подушку, быстро уснул. Я ещё прислушалась, жив ли он, потом отнесла шприц дежурной. Она бросила его в корзину для мусора и сказала:
- Больше ничем твоему Пашке помочь не смогу, извини.
На следующий день врачи сказали, что опухоль моя доброкачественная, назначили лечение. Конечно, новость приятная, но не слишком обрадовала, потому что Павлику делалось всё хуже. Со мной всё же захотели поговорить, по поводу причины моей болезни.
- Скажи, Валерия. – задал мне вопрос Алексей, - Ты обследовалась у гинеколога когда-нибудь?
- Да, обследовалась, - ответила я.
- Почему тогда у тебя не обнаружили флегному? – взглядом следователя интерн пронзил меня.
- Вы меня спрашиваете? – спросила я.
- Можешь сказать, как тебя проверяли?
- Живот прощупывали, - пожала я плечами.
- Больно было?
- Тогда нет, нормально.
- А когда стало больно? При месячных? – я закивала головой.
- Да, будто кипятком ошпаривало внутри.
- Обращалась к врачу? – я задумалась.
- Ну, пожаловалась маме, она сводила меня к врачу, сама никак не могла дойти. Проверили, выписали обезболивающее.
- Как проверили? – начал выходить из себя Алексей.
- Ну, в попу пальцем лазили… - покраснела я.
- И что? Неужели не больно было?
- Больно, но терпимо, - ответила я, зло посмотрев на интерна, вспомнив, как плакал ночью Павлик. – Вы лучше скажите, где взять обезболивающее Павлику! – Лёшка встал, сунул руки в карманы и отвернулся к окну.
- Твоему Павлику поможет только морфий. У нас его мало, все ампулы расписаны. Даже за деньги не купишь.
- И что делать? – растерянно спросила я. - Ждать?..
- Валера, - повернулся ко мне интерн, - пойми, мы делаем всё, что в наших силах, даже против вашей воли. Ты знаешь, сколько стоит МРТ? Не знаешь, твоё счастье. И не знаешь, чего стоило мне его выбить для тебя. А Павлик… Прости, ему уже никто не поможет, а прекратить его мучения закон не позволяет!
На другой день я пошла на процедуры. Чем-то залезли мне внутрь, потом почуяла запах горелого мяса. Боли не чувствовала. Ещё подумала, если прижигают не больно, то и нарыв могла не сразу почувствовать….
Хотя нет, вру сама себе, больно было, просто откладывала визит к врачу, вот и дооткладывалась, разводи теперь ножки каждый день, только втыкают туда совсем не то, что теперь хочется, а… ой! Ё…, чего это они?!
- Больно же! – не выдержала я.
- Это хорошо! – ответили мне, - Если больно, значит, живая ещё!
Так я лечилась. Павлик совсем ослаб, я сажала его на унитаз, придерживала, чтобы не свалился, потом мыла его. Мальчик не плакал, только взгляд его стал мудрым каким-то, он стоически терпел неведомую мне боль, ждал, когда приду с лечения, и тогда я, плюнув на свою неприятную тянущую боль в животе, садилась рядом с Павликом, он обнимал меня за шею, прижимался гладкой головой к моей щеке и старался не двигаться.
Ночью я проснулась от неприятных звуков и недоброго предчувствия. Села на кровати, с трудом прогоняя сон. Рядом сидел Павлик, смотрел в темноту и скулил. Наверное, терпеть уже не было сил. Я посадила его на колени, и мальчик стал плакать:
- Мама! Мама! – я сама заплакала:
- Я здесь, сыночек!
- Мама! – ласково прижался ко мне Павлик.
К нам подошла заспанная Ритка.
- Что, отходит? – я хотела обозвать её дурой, но только заплакала сильнее. Ритка ушла.
- Мама, мамочка, мне больно, мамочка! – жаловался мальчик, сводя меня с ума. Потом затих. Я укачивала маленькое тельце, напевая колыбельную.
Пришли санитар и дежурная сестра с Риткой. Они бережно забрали у меня уснувшего Павлика и унесли куда-то. Я осталась сидеть, напевая колыбельную.
- Тёть Валя! – позвала Ритка, - у Валеры депрессуха. Есть у вас таблетки какие-нибудь?
Ко мне подошла Рита, подала какие-то таблетки и стакан с водой. Я взяла и уронила их на пол.
Утром ко мне пришли врачи.
- Я же не психолог, а нейрохирург! – возмущался один из них. Другой просил хоть посмотреть его больную.
- Что с ней? – спросил нейрохирург.
- У неё на руках умер мальчик, с которым она возилась последнюю неделю.
- А, ясно, точно, не наш клиент. А вы не могли бы перевести её в больницу по профилю?
- Не можем, не долечили ещё её проблемы.
- Хорошо, перевозите к нам, освободилась недавно одна палата.
Так я переехала на нижний этаж.
И с чего всё началось? С того, что не слушала папу и маму, застудила придатки…