Сын Леса

Я, про себя, называю её Ланью, до того она быстро и бесшумно бегает.

Как-то раз она попросила развязать ей бандаж, потому что шнурок разбух и не поддавался, а резать было нельзя. Пришлось, преодолевая брезгливость, развязывать зубами…

Лана, наверно, прочитала всё на моём лице, и больше не просила помочь, мучилась сама.

Тогда я был маленький и глупый.

Впрочем, я таким теперь и останусь, потому что не прошёл инициацию. Мне уже тринадцатый год, и я остаюсь подростком, в то время, как уже все мои братья считаются взрослыми, и уже могут выбирать себе девочек в невесты.

Мой старший брат, Ждан, положил глаз на Лану, но, чтобы объявить девочку своей, надо было её догнать, но попробуй догнать Быстроногую Лань!

Это было по силам только мне… когда-то.

Сейчас Лана поддалась бы мне, я чувствую, но кто позволит выбирать невесту ребёнку?!

Так и останусь ребёнком, не пройдя инициации. Скорее всего, меня не пригласят на состязания, считая калекой, недостойным продолжать свой род. Главе семейства положено кормить свою семью. А я смогу? Пока что я не уверен, хотя рыбу и мелких грызунов сейчас я добываю вдоволь.

Не хватает мне только хлеба. Мама иногда приносит мне.

Я не сказал, что ушёл из дома, поселился в пещере, вход в которую сможет отыскать не всякий, а забраться, и подавно не все решатся, потому что вход в мою пещеру находится в отвесной скале, под узкой тропинкой, шириной в локоть. В мой локоть.

Сейчас я сижу на этой тропинке, прислонившись спиной к скале, свесив ноги в пропасть, и думаю свои думы. Внизу, зелёной мохнатой шкурой зверя, простирается бескрайний Лес. В него мне ходу нет, я боюсь. Не смогу убежать со своей ногой от хищников, а самому стать добычей, пока не хочется.

Чем я питаюсь? Здесь много насекомых, жирных личинок, также орехи растут и зреют круглый год.

Как я уже говорил, ловлю рыбу в холодном ручье, который течёт с высокой заснеженной горы, ловлю мелких грызунов, которых взрослые называют мышами.

Тепло круглый год, только иногда идут дожди: то ливни, то мелкий моросящий дождь. Наш вождь говорит, что это Сезоны.

Обучиться я не успел, пришлось покинуть Посёлок, иначе меня бы убили. Почему? Не знаю я!

Теперь я пробираюсь иногда на площадку на склоне горы, откуда хорошо видно, как упражняются ребята, потом стараюсь повторить все приёмы боя с копьём, палицей, даже сделал себе лук и стрелы.

Правда, всё это получилось корявым, стрелы летели, куда хотели. Обучить меня было некому.

Ко мне иногда приходит мама, приносит лепёшки и сладкие коренья, гладит по щетине на голове, и вздыхает. Новости неутешительные, никто не желает моего возвращения, хотя и моей смерти, тоже, пока я живу изгнанником.

Хоть это радует, а то, живя в посёлке, я всё время чувствовал к себе ненависть и злорадство.

Надо было быть скромнее, говорила мне мама. Теперь я её понимал, но вернуть прошлое, увы, никому ещё не удавалось.

Почему у меня на голове щетина, а не длинные волосы? Я просил маму срезать волосы покороче, они мне мешали, да и мелкие животные досаждали. Мама коротко обрезала мне волосы, смеялась над моим видом, говорила, что теперь все девочки разбегутся от меня.

Ну и пусть бегут, хмуро думал я. Всё равно мне не быть уже взрослым.

— Джек! – вдруг услышал я. Звала меня девочка. Я оглянулся на голос, и увидел Лану, Лань…

У меня даже сердце забилось. Я и не представлял, насколько соскучился!

— Иди сюда! – махнул я рукой.

— Я боюсь! – ответила мне Лана. Я удивился. Лана всегда бегала по кручам, как горная козочка.

— Ты же никогда не боялась высоты! – крикнул я.

— По таким тропкам я никогда не бегала, — призналась Лана.

Я вскочил на ноги, и, сильно хромая, пробежал с десяток локтей по каменной тропке.

— Ты бы осторожнее! – сказала девочка, хватая меня за руку. Одета она была в хорошо выделанную из шкуры лани тунику, украшенную узором её Рода. На голове красовался венок из некрупных алых цветов. И вообще Лана показалась мне очень красивой. Почему я этого раньше не замечал? Я, наверно, слишком откровенно её разглядывал, потому что девочка смутилась:

— Что ты так смотришь?

— Ты очень красива, — честно признался я. Лана покраснела:

— Болтаешь всякую ерунду… Ты тут просто совсем одичал.

— Это верно, — согласился я, — Людей вижу только издалека.

— Мама приходит к тебе?

— Конечно приходит, только редко.

— Сегодня не придёт, сегодня я принесла тебе поесть.

— А что случилось?

— Нику жестоко побил муж, он выследил её, когда она возвращалась от тебя.

Я заскрипел своими крепкими зубами, но ничего не сказал: муж хозяин своей жены, что хочет, то и делает с ней, как и со своими детьми. Тем более, меня он считает чужим. Когда я был сильным и ловким, он терпел меня, теперь же такую обузу терпеть не собирался, он, вместе с сыновьями, выжили меня из своей хижины, даже из Посёлка пришлось убраться…

— Садись, поешь, — пригласила меня Лана, показывая на корзинку, сама присаживаясь на плоский камень. Я уселся, напротив. Взявшись за корзинку, заметил смущённый взгляд, брошенный девочкой на мою набедренную повязку, и смутился сам.

Дело в том, что моя одежда давно пришла в негодность, и всё, что от неё осталось, это очень короткая повязка на бёдрах. Когда я стоял, казался одетым, когда садился, оказывался, практически, голым. Всё было видно. Я удивился сам себе. Ведь совсем недавно мы с девочками друг друга совсем не стеснялись, бегая и купаясь голышом.

Тем не менее, я пересел поближе к Лане… И не видно, и приятнее.

Пока я ел, Лана гладила мою голову, чему-то улыбаясь.

— Какая у тебя смешная голова, — засмеялась она.

— Бур-бур, — сказал я, с набитым ртом.

— Что ты сказал? – ещё громче засмеялась Лана.

— С такой головой легче, и не зацепишься за что-нибудь! – прожевав, ответил я. Мне было приятно внимание Ланы, я соскучился по людям, а может, и по этой девочке.

— Ты ещё не ходишь в Лес? – спросила Лана, и я помрачнел:

— Я боюсь. На одной ноге не ускачешь от Котов.

— Я тут подумала, Джек, а что если нарастить ногу?

— Как это? – удивился я.

— Вырезать из коры Пробкового дуба толстую сандалию… — Я хлопнул себя по лбу:

— Можно было догадаться самому!

— Конечно, ты такой умный, читать умеешь!

— Да! Ты можешь принести мне книги?

— Не смогу, наверно. Девочек не учат грамоте, нас учат совсем другому: как вести хозяйство, — Лана помрачнела: — Скоро снова будут выбирать невест, твой брат уже хвастался, что догонит меня.

Я вдруг почувствовал злость: мало того, что меня выгнали, отобрали право повзрослеть, так ещё и хотят отобрать последнего друга! Ведь, когда Лану объявят невестой, ей запретят выходить одной из посёлка, а если узнают, что она встречается со мной… Нет, навряд ли её побьют камнями, как взрослую, но могут сделать женой раньше совершеннолетия. И тогда-всё. Не видеть мне её больше!

Немного успокоившись, я трезво обдумал всё, и в голову пришла мысль, что мне всё равно не видать Лану своей. Во-первых, я останусь ребёнком, без права жениться, во-вторых, если Лана продолжит смотреть на всех ребят свысока, она может или на всю жизнь остаться одной или, что самое вероятное, её отдадут какому-нибудь неудачнику, у которого всё валится из рук, которые и растут-то не оттуда. А есть у нас ещё и дурачок, Ван, мой ровесник…