Страница 5 из 29
— Как ты смеешь, — прошептала я, и голос мой дрожал от ярости. — Как ты смеешь такое мне говорить?
— А как мне не сомневаться? — Он выпрямился, и в его глазах полыхнул огонь. — Ты исчезла без объяснений! Оставила записку из трех строчек! Семь лет молчания! Как я могу быть уверен, что ты не сбежала к другому мужчине?
— Потому что я любила тебя, идиот! — крикнула я, и только после этих слов поняла, что сказала.
Тишина повисла между нами, тяжёлая и звенящая. Артем смотрел на меня, и я видела, как что‑то меняется в его лице.
— Любила, — повторил он тихо. — Прошедшее время.
— Да, — я подняла подбородок. — Прошедшее. Потому что ты убил эту любовь своими словами.
— Аня… — Он протянул руку, но я отступила.
— Не смей! — Я обхватила себя руками, пытаясь унять дрожь. — Не смей притворяться, что тебе не все равно!
— Мне не все равно, — сказал он, и в его голосе появилась какая-то странная нотка. — Никогда не было все равно.
Я посмотрела на него — на этого мужчину, который когда-то был всем моим миром. На его серые глаза, в которых сейчас читалась боль. На его губы, которые когда-то целовали меня с такой нежностью…
— Мама! — Крик Марка заставил меня обернуться.
Через стеклянную перегородку я увидела, как моя дочь сидит в кресле, согнувшись пополам, а секретарша суетится рядом с ней.
— Лиза! — Я бросилась к двери, но Артем оказался быстрее.
Мы выбежали в приёмную одновременно. Лиза сидела, тяжело дыша, её лицо снова побледнело.
— Что с ней? — спросил Артем, и в его голосе я услышала настоящий страх.
Неужели он напуган? Обычно боялись его.
— Приступ астмы, — ответила я, роясь в сумке в поисках ингалятора. — Стресс. Господи, где же он?
Достала новый флакон, который сразу купила в круглосуточной аптеке. Открыла его.
— Так, милая. Глубокий вдох.
Дочь судорожно вдохнула лекарство и сразу закашлялась.
— Сергей! — рявкнул Артем. — Машину! Немедленно!
— Есть, господин Волков!
— Мы сами доберемся, — сказала я, поднимая Лизу на руки.
— Замолчи, — отрезал он. — Сейчас не время для гордости.
И как бы мне ни тяжело было признать, но он был прав. Лиза дышала все тяжелее, ингалятор почти не помог.
7
Дорога до больницы заняла десять минут, но мне показалось, что прошла вечность. Артем сидел за рулем своего чёрного внедорожника, я держала Лизу на руках на заднем сиденье, а Марк молча сжимал мою руку.
— Дыши медленно, солнышко, — шептала я дочери, чувствуя, как её маленькое тельце дрожит. — Все будет хорошо.
Артем несколько раз бросал взгляды в зеркало заднего вида, и я видела беспокойство в его глазах. Неужели он действительно переживает за ребёнка, которого видит первый раз в жизни?
Больница встретила нас суетой и ярким светом. Артем выскочил из машины первым и распахнул дверь.
— Давай её мне! Быстрее, — сказал он, и в его голосе не было привычной властности — только тревога.
В приёмном покое дежурный врач сразу оценил состояние Лизы и увел нас в процедурную. Через полчаса моя дочка дышала нормально и даже попросила воды.
— Сильный приступ, — сказал доктор, снимая стетоскоп. — Что послужило триггером?
— Стресс, — ответила я, не глядя на Артема.
— Понятно. Ребёнку нужен покой. И постоянное наблюдение пульмонолога.
Это я уже слышала. Ничего нового. Мы с Марком остались в холле, пока Лизу переводили в палату на наблюдение. Артем куда‑то исчез — наверное, разговаривал с врачами. У него здесь явно были связи.
— Мам, — тихо сказал Марк, — а почему этот дядя… почему папа такой злой?
Я обняла сына, не зная, что ответить. Как объяснить семилетнему ребёнку всю сложность взрослых отношений?
— Он не злой, солнышко. Он просто… удивлен. Наше появление для него большой сюрприз.
— Сюрприз? — нахмурился сын — Я люблю сюрпризы. А почему ты ему не рассказывала?
Вопрос, на который у меня не было простого ответа.
— Это сложно, Марк. Когда ты станешь старше, я все объясню.
Артем появился через час. Лицо у него было мрачное, но в глазах я прочитала что‑то новое — решимость.
— Нужно поговорить, — сказал он, садясь напротив нас.
— Не здесь, — я кивнула на Марка.
— Марк, — Артем повернулся к сыну, и я заметила, как смягчилось его лицо. — Сходи в буфет, купи себе что-нибудь. Вот деньги.
Мальчик взял купюру и неуверенно посмотрел на меня.
— Иди, солнышко. Мы здесь подождем.
Когда Марк ушел, Артем наклонился ко мне.
— Я разговаривал с врачом. Подробно. О состоянии Лизы, о лечении, обо всем.
— И?
— И я хочу тест ДНК. Немедленно.
Я почувствовала, как кровь отливает от лица.
— Ты опять?
— Ты меня прекрасно поняла. Я хочу официального подтверждения, что они мои дети.
— Нет! — Я вскочила с места. — Ты не имеешь права!
— Имею, — его голос стал холодным как лед. — И ты это знаешь. Если они действительно мои дети, то у меня есть права.
Права. Эти слова ударили меня как молния. Я знала, что это значит. Суд. Опека. Право на общение. А может быть, и попытка отобрать детей.
— Ты хочешь их забрать, — прошептала я.
— Я хочу знать правду.
— Правда в том, что семь лет назад ты не хотел этих детей! — Голос мой дрожал от ярости и страха. — А теперь, когда они выросли, когда я одна их воспитала, ты решил, что они тебе нужны?
— Я не знал, что они существуют!
— Потому что ты хотел их убить!
Мы говорили на повышенных тонах, и несколько человек в холле обернулись на нас. Артем заметил это и понизил голос.
— Хватит устраивать сцены. Завтра утром мы идем сдавать анализы. Все четверо.
— Мы никуда не пойдем, — я скрестила руки на груди. — И ты нас не заставишь.
Артем встал и подошел к столику медсестры. Взял со стола небольшие ножницы для бумаги и направился к буфету, где сидел Марк.
— Что ты делаешь? — Я бросилась за ним.
— Один волос, — сказал он не оборачиваясь. — И все прояснится.
Он подошел к Марку, который мирно пил сок, ничего не подозревая.
— Нет! — зашипела я. — Не смей!
8
Я бросилась между Артемом и Марком, как разъярённая львица, защищающая детёныша. Мне было безумно страшно, но поступить иначе я не могла.
— Тронь их — и я уничтожу тебя! — прошипела я, и в моем голосе была такая ярость, что Артем замер на месте.
Ножницы в его руке дрогнули. Он смотрел на меня широко раскрытыми глазами, словно видел впервые. А может быть, так и было — он никогда не видел меня в роли матери, готовой на все ради своих детей.
— Мама? — испуганно позвал Марк, не понимая, что происходит.
— Все хорошо, солнышко, — не отводя взгляда от Артема, сказала я. — Просто дядя хотел посмотреть на твои волосы. Но передумал.
Я видела, как что‑то меняется в лице Артема. Удивление сменилось пониманием, а потом — чем‑то ещё. Он смотрел на меня, на мою ярость, на мой страх за детей, и я видела, как в его глазах появляется что‑то новое.
Уважение? Или просто осознание того, что я больше не та наивная девочка, которая семь лет назад сбежала от него в слезах?
— Я не причиню им вреда, — тихо сказал он.
— Не причинишь? — Я почувствовала, как дрожат мои руки от адреналина. — А что ты сейчас делаешь? Пугаешь детей! Требуешь анализы! Ведешь себя как…
— Как отец, который хочет знать правду, — перебил он меня.
— Как тиран, который привык всех подчинять своей воле!
Мы стояли в больничном буфете, окруженные любопытными взглядами, и я понимала, что мы зашли слишком далеко. Марк сидел за столиком, испугано глядя на нас, а где‑то в палате лежала Лиза, которой нужен покой.