Страница 22 из 29
— Аня, — сказал Артем наконец, — я понимаю, что должен заслужить доверие детей. Но как заслужить твое?
Вопрос застал меня врасплох.
— Мое?
— Ты говоришь правильные слова, поддерживаешь мои попытки сблизиться с детьми. Но сама держишься на расстоянии.
— Я не…
— Держишься, — перебил он. — Ты вежлива, корректна, даже дружелюбна. Но не позволяешь мне приблизиться.
— Это сложно, — призналась я.
— Почему?
— Потому что я не знаю, чего ты хочешь. От меня. От детей. От этой ситуации.
Артём помедлил. Я видела как внутри него что‑то борется.
— Я не хочу их потерять.
Я встала и подошла к окну. Во дворе стояли детские качели, которые Артем поставил на следующий день после нашего приезда. Лиза обожала на них качаться, а Марк иногда сидел рядом на скамейке, наблюдая за сестрой.
— Артем, — сказала я, не оборачиваясь, — я хочу попытаться. Но боюсь.
— Чего боишься?
— Что ты снова передумаешь. Что детям будет больно.
Он подошел и встал рядом, не касаясь меня.
— Я не передумаю, — сказал он тихо.
— Откуда мне знать?
— Ни откуда. Остается только поверить.
На следующее утро, когда я поднималась по лестнице, чтобы разбудить детей, увидела у двери Марковой комнаты небольшую стопку. Книга и записка.
Я подняла записку. Почерк Артема: «Может, почитаем вместе? Папа.»
Книга была старая, зачитанная — «Остров сокровищ». На форзаце детским почерком было выведено: «Артем Волков, 8 лет.»
Дверь Марковой комнаты тихо открылась, и мальчик выглянул наружу. Увидев меня с книгой в руках, он покраснел. А потом сжал зубы и на его лице появилось упрямое выражение лица.
Всё же он был похож на Артёма больше, чем казалось.
- Может всё-таки дашь шанс папе?
28
В день суда я проснулась в четыре утра и больше уснуть не смогла. Лежала, глядя в потолок, и чувствовала, как внутри все сжимается от страха. Сегодня решалась судьба моих детей. Сегодня могли решить, что я плохая мать.
Артем тоже не спал. Я слышала, как он ходит по своей комнате, разговаривает по телефону с адвокатом. Голос у него был напряжённый, хотя он старался говорить тихо.
В шесть утра я сдалась и пошла на кухню готовить завтрак. Руки дрожали, и я разбила чашку, прежде чем смогла налить кофе.
— Мама? — в дверях появился Марк в пижаме. — Ты не спишь?
— Проснулась рано, — соврала я, стараясь улыбнуться. — Хочешь завтрак?
Мальчик подошел и обнял меня за талию.
— Мам, — сказал он тихо, — ты плачешь?
Я не заметила, что слёзы сами потёкли по щекам.
— Просто устала, малыш.
— Из‑за того, что сегодня идем к судье?
Дети знали, что сегодня «важный день», но я не стала объяснять им подробности. Как рассказать семилетним детям, что их могут отобрать у матери?
— Да, — призналась я. — Немного волнуюсь.
— А папа тоже волнуется?
— Думаю, да.
Марк помолчал, а потом сказал:
— Мам, а можно я отдам папе книгу?
— Какую книгу?
— Которую он мне оставил. Я прочитал. Хочу сказать спасибо.
Сердце сжалось от нежности. Мой осторожный мальчик делал первый шаг навстречу отцу.
— Конечно, можно.
Марк побежал наверх и вернулся с «Островом сокровищ». На закладке было что‑то написано его неровным почерком.
Артем спустился через несколько минут. Он был уже одет в строгий костюм, но выглядел усталым.
— Доброе утро, — сказал он, и я услышала в его голосе то же напряжение, что чувствовала сама.
— Папа, — Марк протянул ему книгу. — Спасибо. Мне понравилось.
Артем взял книгу, увидел закладку и прочитал то, что написал сын. Лицо его смягчилось.
— Спасибо, Марк. Это была моя любимая книга в детстве.
— И моя тоже теперь.
— Хочешь, я покажу тебе другие интересные книги?
— Хочу, — кивнул мальчик. — Когда вернемся.
Когда дети завтракали, Артем отвел меня в сторону.
— Как ты себя чувствуешь? — спросил он тихо.
— Ужасно, — честно ответила я. — Боюсь.
— Все будет хорошо. Михаил Иванович хороший адвокат.
— А если нет? Если они решат, что я действительно неподходящая мать?
— Ты прекрасная мать, — он взял меня за руки. — И мы это докажем.
— Как?
— Любым способом.
В зале суда я чувствовала себя как на допросе. Елена Павловна сидела в первом ряду в элегантном костюме, рядом с ней — Карина. Обе выглядели уверенно, даже торжествующе.
Наш адвокат разложил документы, что‑то шептал Артему. Я сидела между ними и чувствовала, как дрожат руки.
— Аня, — тихо сказал Артем, — все будет хорошо.
Он взял мою руку и крепко сжал. Его ладонь была теплой, сильной, и это немного успокоило.
Судья — женщина лет пятидесяти с суровым лицом — начала зачитывать дело. Я слушала, как мою жизнь препарируют на части: побег семь лет назад, нестабильность, отсутствие постоянной работы, жилья, агрессивное поведение, инцидент в отеле.
Потом встала Елена Павловна. Говорила она красиво, убедительно. О том, как я лишила её сына права быть отцом. О том, как дети растут без мужского влияния. О том, что у меня нет стабильного дохода и постоянного места жительства.
— Ваша честь, — говорила она, — я не ставлю под сомнение материнские чувства Анны Сергеевны. Но любовь не всегда означает способность обеспечить детям должное воспитание. Дети нуждаются в стабильности, в образовании, в медицинском наблюдении. У девочки серьёзная аллергия, которая требует постоянного контроля. А за последний месяц у неё было два приступа из‑за халатности Анны. У неё не было ингалятора, прописанного врачом!
Каждое слово било в цель. Я действительно не могла обеспечить детям всего того, что могла бы дать богатая бабушка.
Потом выступила Карина. Она рассказала об инциденте в отеле, показала справку о травме, говорила о моей «неуравновешенности».
— Я видела, как Анна Сергеевна теряет контроль, — говорила она. — Это опасно для детей. Они нуждаются в спокойной, стабильной обстановке.
Я слушала и чувствовала, как рушится мой мир. Все выглядело так убедительно, так логично. Даже я начинала сомневаться в себе.
А потом встал представитель опеки. Мужчина средних лет с папкой документов.
— Ваша честь, — сказал он, — учитывая обстоятельства дела, мы рекомендуем временно изъять детей для проведения медико-психологического обследования.
Кровь застыла в жилах.
— На какой срок? — спросила судья.
— На месяц. Этого времени достаточно, чтобы оценить их психологическое состояние, проверить влияние семейной ситуации на их развитие.
— А где будут находиться дети в это время?
— В специализированном учреждении. А после обследования, при положительном заключении психологов, их можно передать под опеку бабушки.
Я почувствовала, как земля уходит из‑под ног. Изъять детей? Отправить в детский дом на месяц?
— Нет, — прошептала я. — Нет, этого не может быть.
Артем сжал мою руку сильнее.
— Аня, держись, — шепнул он.
Адвокат встал, что‑то говорил о незаконности изъятия, о правах матери. Но его голос доносился как сквозь вату. В голове стучало: «Заберут детей. Заберут детей. Заберут детей.»
Представитель опеки продолжал:
— Дети находятся в стрессовой ситуации. Частые переезды, конфликты между родителями, нестабильность — все это негативно влияет на их психику. Девочка демонстрирует повышенную эмоциональность, мальчик замкнут и избегает контактов со взрослыми.
— Это неправда! — не выдержала я. — Мои дети здоровы и счастливы!
— Анна Сергеевна, — строго сказала судья, — прошу соблюдать порядок в зале.