Страница 21 из 29
Он посмотрел на меня в зеркало заднего вида, и я кивнула.
— Разрешу.
Хоть они с Марком были одного возраста, но сын отлично плавал. А дочь боялась глубины.
Аквариум произвел на детей сильное впечатление. Лиза восторженно ахала перед каждым аквариумом, а Марк внимательно читал все таблички, запоминая названия рыб.
Артем терпеливо отвечал на их вопросы, покупал сувениры, фотографировал их на фоне больших аквариумов. Он действительно старался быть хорошим отцом.
— Мам, смотри! — Лиза прижалась носом к стеклу, за которым плыла огромная скат. — Она как летает под водой!
— Это морской скат, — объяснил Артем. — Они действительно похожи на птиц, только подводных.
— А они добрые?
— Обычно да. Но лучше их не трогать.
— А акулы злые?
— Акулы просто хищники. Они охотятся, чтобы выжить.
Марк слушал, не отрываясь. Я видела, как он впитывает каждое слово отца, как запоминает каждую деталь.
После аквариума мы зашли в кафе. Артем заказал детям мороженое — огромные порции с разноцветными шариками и взбитыми сливками.
— Ого! — Лиза захлопала в ладоши. — Это самое большое мороженое в моей жизни!
— Спасибо, — тихо сказал Марк, но я заметила, как он украдкой улыбнулся.
Мы сидели за столиком, дети ели мороженое, а Артем рассказывал им о морских животных. Со стороны мы, наверное, выглядели как обычная счастливая семья.
Но я знала, что это только видимость.
— Папа, — спросила Лиза, размазывая мороженое по щекам, — а можно завтра опять куда-нибудь поехать?
— Посмотрим, — ответил Артем. — Может, в зоопарк.
— Ура! — Лиза подпрыгнула на стуле.
Марк ничего не сказал, но я видела, как он напрягся при слове «завтра». Мой сын не умел просто наслаждаться моментом — он всегда думал наперёд, анализировал, переживал.
Домой мы ехали в тишине. Дети устали и дремали на заднем сиденье. Артем изредка поглядывал на них в зеркало, и на его лице была такая нежность, что сердце сжималось.
— Спасибо, — сказала я тихо. — За сегодня.
— Не за что. Мне тоже было хорошо.
— Они привыкают к тебе.
— Лиза — да. А Марк…
— Марку нужно время. Он осторожный мальчик.
— Как ты, — заметил Артем.
Я не ответила. Не хотела говорить о том, почему мы стали такими осторожными.
Вечером, когда я укладывала детей спать, Лиза не могла успокоиться от впечатлений.
— Мам, — говорила она, зарываясь в подушку, — а правда, что папа нас любит?
— Правда, солнышко.
Лиза улыбнулась и закрыла глаза. Через несколько минут она спала.
Марк лежал в своей кровати и смотрел в потолок.
— Мам, — позвал он тихо.
— Да, малыш?
— Подойди ко мне.
Я села на край его кровати. Марк повернулся ко мне, и в его глазах я увидела взрослую тревогу.
— Мам, — сказал он ещё тише, — он нас полюбит? Или мы ему не нужны, как раньше?
Вопрос ударил меня больнее пощёчины. Мой семилетний сын боялся того же, чего боялась я — что Артем снова исчезнет из нашей жизни.
— Малыш, — начала я, но слова застряли в горле.
Как объяснить ребёнку то, чего не понимала сама? Как пообещать то, в чем не была уверена?
— Он же говорил, что мы ему мешаем, — продолжал Марк. — Лиза не слышала, а я помню. Ты плакала, а потом мы уехали.
Слёзы подступили к глазам. Я не знала, что Марк слышал наш разговор.
— Марк, — сказала я, гладя его по волосам, — раньше папа был другим. Он не был готов к семье.
— А сейчас готов?
— Я думаю, да.
— А если нет? — В голосе мальчика дрожали слёзы. — Если он опять скажет, что мы мешаем?
Я наклонилась и поцеловала сына в лоб.
— Тогда мы справимся, — сказала я. — Как справлялись всегда. Вместе.
— Обещаешь?
— Обещаю.
Марк кивнул и закрыл глаза, но я видела, что он не успокоился. Мой мальчик нес в себе боль, которую я не могла исцелить словами.
Когда я выходила из детской, в коридоре меня ждал Артем. Он стоял у стены, и по его лицу было ясно, что он слышал наш разговор с Марком.
— Что ты рассказала детям? — холодно спросил он — Что я вас бросил?
27
— Артем, я никогда не говорила детям ничего плохого о тебе.
— Тогда откуда Марк знает? — он отвернулся, глядя в окно. — Откуда он знает мои слова о том, что дети мешают?
— Он маленький, но не глухой, — ответила я тихо. — Дети все слышат, даже когда мы думаем, что они спят.
Артем сжал кулаки. Развернулся и ушёл. А я так и осталась стоять у комнаты наших детей.
Следующие дни в доме установилась странная атмосфера. Мы с Артемом вежливо избегали друг друга — он рано уходил на работу, я занималась детьми.
На работе Артём избегал встреч и передавал указания через администратора. А ещё я узнала, что Карина уехала из отеля.
В тот же вечер, когда случился наш разговор. И по слухам Артём лично указал ей на дверь.
Встречались всей вместе мы только за ужином, и даже тогда говорили в основном с детьми.
Лиза первая почувствовала перемены.
— Мам, — спросила она, когда мы гуляли в саду, — а почему папа грустный?
— Грустный? — я попыталась изобразить удивление. — С чего ты взяла?
— Он не улыбается. И ты тоже не улыбаешься. Вы опять поругались?
— Мы не ругались, солнышко.
— Тогда почему вы не разговариваете? Раньше вы говорили.
Раньше? Когда раньше? За те несколько дней, что мы здесь живем?
— Взрослые иногда бывают заняты своими мыслями, — объяснила я.
— Плохими мыслями?
— Не плохими. Просто сложными.
Лиза нахмурилась.
— Я не хочу, чтобы вы грустили. Можно я вас помирю?
— Нам не нужно мириться, — сказала я мягко. — Мы не ссорились.
Но Лиза не поверила. Она была слишком чуткой для своих семи лет.
Марк, наоборот, замкнулся ещё больше. Он проводил время в своей комнате, читал, рисовал, избегал общих семейных моментов. Когда Артем пытался с ним заговорить, мальчик отвечал односложно и быстро находил повод уйти.
— Марк, — сказал Артем за ужином, — хочешь завтра поехать в музей техники? Там есть настоящие самолёты.
— Спасибо, но у меня есть планы, — ответил мальчик, не поднимая глаз от тарелки.
— Какие планы?
— Читать.
— Можешь почитать вечером.
— Мне нужно дочитать важную книгу.
Артем посмотрел на меня с немым вопросом, но я только пожала плечами. Принуждать Марка было бесполезно — он только больше закроется.
На следующий день Артем попытался снова.
— Марк, — позвал он, когда мальчик проходил мимо его кабинета, — зайди ко мне.
Марк замер в дверях, явно не желая входить.
— У меня есть дела, — сказал он.
— Какие дела могут быть у семилетнего мальчика? — попытался пошутить Артем.
— Важные, — серьёзно ответил Марк.
— Я хочу с тобой поговорить. Просто поговорить.
— О чем?
— О нас. О семье.
Марк напрягся ещё больше.
— Мне нужно к маме, — сказал он и быстро ушел.
Я наблюдала за этими попытками сближения со стороны, и сердце болело. Артем действительно старался, но Марк не позволял ему приблизиться.
Вечером, когда дети спали, я нашла Артема в библиотеке. Он сидел в кресле с бокалом виски, глядя в камин.
— Марк меня боится, — сказал он, не поворачиваясь.
— Не боится. Он осторожничает.
— В чем разница?
— Страх парализует. Осторожность защищает.
— Он защищается от меня. От собственного отца.
Я села в кресло напротив.
— Артем, он не знает тебя. Для него ты пока что чужой человек.
Мы сидели в тишине, слушая потрескивание дров в камине. Каждый думал о своем, но мысли, наверное, были об одном — о детях, о семье, о том, возможно ли склеить разбитое.