Страница 17 из 29
— Будь их отцом, — согласилась мать. — Но не позволяй Анне использовать их как способ вернуться в твою жизнь.
— А если я хочу, чтобы она вернулась?
Елена Павловна замерла, глядя на меня с удивлением.
— Что ты сказал?
— Я сказал — а если я хочу, чтобы она вернулась? — повторил я. — Если я все ещё её люблю?
— Артем, — сказала мать медленно, — ты же не можешь быть серьёзен.
— Более чем серьёзен.
— Но почему? — Она встала с кресла. — Что ты в ней нашел? Красота? Так красивых женщин много. Молодость? Она уже не так молода. Что же тогда?
Я задумался над её вопросом. Что я нашел в Ане? Что заставляло меня любить её все эти годы?
— Она настоящая, — сказал я наконец. — В мире, где все играют роли, она остается собой.
— Настоящая? — Мать рассмеялась. — Артем, она играет роль жертвы. Бедная мать-одиночка, которая борется за выживание.
— Это не роль. Это её жизнь.
— Жизнь, которую она выбрала сама, — напомнила мать. — Никто не заставлял её сбегать.
— Я заставил, — сказал я тихо. — Своей реакцией на беременность. Своими словами.
— Ты был молод, не готов к отцовству. Это нормально.
— Нормально? — Я посмотрел на нее с удивлением. — Мам, я потерял семь лет жизни своих детей. Семь лет, которые никогда не вернутся.
— Зато ты построил бизнес, стал успешным человеком.
— А что толку в успехе, если не с кем его разделить?
Елена Павловна села обратно в кресло, внимательно изучая мое лицо.
— Артем, — сказала она мягко, — я понимаю, что ты чувствуешь вину. Но не позволяй этой вине затуманить разум.
— Это не вина. Это любовь.
— Любовь прошла, — сказала она твердо. — Семь лет назад. То, что ты чувствуешь сейчас, — это ностальгия, желание вернуть прошлое.
— Нет, — я покачал головой. — Это любовь. Та же самая любовь, которая была семь лет назад.
— Тогда ты совершаешь ещё большую ошибку, — сказала мать, и голос её стал холодным. — Потому что она тебя не любит.
— Откуда ты знаешь?
— Потому что если бы любила, не сбежала бы. Дважды.
Её слова ударили меня больнее, чем я ожидал. Потому что в них была правда. Аня действительно дважды пыталась сбежать от меня.
— Может, она боится, — сказал я. — Боится снова поверить.
— Да это же просто игра! Неужели не понимаешь? Она набивает себе цену! Или боится, что ты раскроешь её истинные мотивы, — предположила мать.
— Какие мотивы?
— Деньги, статус, обеспеченная жизнь для детей, — перечислила она. — Все то, что ты можешь дать.
— Мам, — сказал я, и в голосе моем появилась сталь, — я не позволю тебе так говорить об Ане.
Она долго смотрела на меня, и я видел в её глазах разочарование.
— Хорошо, — сказала она наконец. — Допустим, ты прав. Допустим, она вернулась из любви. Что дальше?
— Дальше мы попытаемся построить семью.
— С женщиной, которая не подходит тебе по статусу?
— Статус не важен.
— Важен! — взорвалась она. — Артем, ты не можешь жениться на ком попало! У тебя есть обязательства перед семьёй, перед бизнесом!
— Мои обязательства — перед детьми, — сказал я твердо. — И перед женщиной, которую я люблю.
— Тогда ты выбираешь её вместо семьи?
— Я выбираю свою семью, — поправил я. — Аню и детей.
Мама стояла, глядя на меня с выражением человека, который не может поверить в происходящее.
— Артем, — сказала она медленно, — если ты сделаешь это, то пожалеешь. Рано или поздно, но пожалеешь.
— Возможно, — согласился я. — Но это мой выбор.
— И мой тоже, — сказала она холодно. — Если ты женишься на ней, не рассчитывай на мою поддержку.
— Я не рассчитываю.
— И на поддержку семьи тоже.
— Мне не нужна поддержка людей, которые не принимают мой выбор.
— Значит, ты выбираешь её вместо меня?
23
Первые признаки того, что что‑то не так, я заметила на третий день нашего пребывания в отеле. Сначала это были мелочи — взгляды персонала, которые стали холоднее, шепот, который стихал, когда я проходила мимо. Потом стало хуже.
Когда мы с детьми пришли обедать в ресторан, метрдотель долго изучал список бронирований, хотя Артем ясно сказал, что нам подготовили столик.
— Извините, — сказал он наконец, — но все столики заняты.
Я оглянулась. Ресторан был заполнен наполовину, но метрдотель упорно делал вид, что свободных мест нет.
— Тогда мы подождем. — сказал я холодно.
— Конечно, но ожидание может затянуться.
Мы сели в лобби, и я видела, как другие гости поглядывают на нас с любопытством. Дети не понимали, что происходит, но я чувствовала напряжение в воздухе.
— Мам, — тихо спросила Лиза, — а почему дядя не хочет нас сажать?
— Просто много людей, солнышко, — соврала я.
Но когда через десять минут нас все‑таки провели к столику в самом дальнем углу, рядом с кухней, я поняла — это не случайность.
За обедом я заметила, что официанты обслуживают нас неохотно. Кофе принесли холодный, заказ перепутали дважды, а когда Лиза попросила добавки сока, официант сделал вид, что не слышит.
— Что происходит? — спросила я прямо.
— Прошу прощения, — ответила официантка. — Много работы.
После обеда мы пошли к бассейну. Дети с радостью побежали к воде, а я устроилась в шезлонге, наблюдая за ними. Я ждала поставку цветов к вечеру и могла немного расслабиться.
Рядом загорали другие гости — элегантные женщины в дорогих купальниках, мужчины с золотыми часами на запястьях.
Сначала я не обращала внимания на их разговоры. Но когда услышала свое имя, насторожилась.
— …вернулась после семи лет, — говорила женщина в красном бикини. — Представляете? Сбежала, когда он был никем, а теперь, когда стал богатым, объявилась с детьми.
— Типичная охотница за деньгами, — согласилась её подруга. — Карина рассказывала, что она из какой-то провинции. Флористка.
— А дети ещё и больные, — добавила третья.
Я сжала кулаки, стараясь не показать, что слышу каждое слово.
— Бедный Артем, — продолжала женщина в красном. — Карина говорит, что он из жалости их содержит. Но долго это продолжаться не может.
— Конечно, не может, — согласилась подруга. — Мужчины его уровня не женятся на таких женщинах. Поразвлекается и бросит.
— А дети останутся на его содержании, — добавила третья. — Хотя, может, и к лучшему. У отца больше возможностей их воспитать.
Я встала и подошла к бассейну, делая вид, что проверяю детей. Марк плавал в глубокой части, а Лиза играла на мелководье с надувным кругом.
— Мам, смотри, как я умею! — закричала она, показывая, как держится на воде.
— Молодец, солнышко, — ответила я, стараясь улыбаться.
Но радость длилась недолго. К бассейну подошла группа детей постарше — лет десяти-двенадцати. Они начали играть в мяч, и один из мячей упал рядом с Лизой.
— Отдай мяч, — сказал мальчик с наглым лицом.
— Фу! Пусть она не трогает наш мяч, — девочка понизила голос, но я все равно слышала каждое слово. — Мама сказала, что она больная!
— Больная? — спросил другой мальчик, показывая на Лизу.
— Ага! — важно сказала девочка.
Лиза замерла, держась за край бассейна. Я видела, как меняется выражение её лица — от непонимания к обиде.
— Это неправда, — тихо сказала она. — Я не больная.
— Ещё как больная, — засмеялся один из мальчиков. — Мама говорит, что ты заразная.
— Я не заразная! — Лиза начала плакать. — Мама! Мама!
Я бросилась к бассейну, но дети уже разбежались, оставив мою дочь рыдать в воде. Марк подплыл к сестре и обнял её.