Когда минует август

Глава 3

Вечер постепенно набирал обороты. Бар пополнялся посетителями, становилось шумно и весело. Мы с Андрюхой допивали по второму бокалу.

— Ну так что, ты готов читать? — поинтересовался друг.

Я всё ещё сомневался, но Андрюха, не отступая от начатого, подстрекал меня выступить:

— Братан, нельзя всю жизнь писать в стол. Если есть потенциал, нужно его показывать. Искать ходы, лазейки, изворачиваться, хитрить. Пробовать, ошибаться и снова пробовать! Чёрт возьми, ты Молодец или кто?

Андрей умел убеждать. Но моя привычная неуверенность в себе, усталость с дороги и головокружение от выпитого, всё это являлось аргументом против проявления какой-либо инициативы. Мне становилось противно от самого́ себя, противно от шума вокруг, противно оттого, что я искал нелепые оправдания, лишь бы не подниматься со стула.

— Пока думаю, — отмахнулся я.

— Ладно, — встал из-за стола Андрюха. — Мне пора идти готовиться. Если ты созреешь... Вперёд. «Микрофон» начнётся через полчаса, запись завершится через пятнадцать минут, вон там.

Он указал на дверь возле сцены, на которой была табличка с надписью «Администратор». Затем Андрей уже было ушёл, но тут же вернулся в каком-то совсем ином настроении:

— Кстати, привёз?

— Что?.. Ах да! — широко улыбнувшись, я достал из рюкзака бутылку скотча и протянул её другу.

— Вот молодец! — воскликнул тот и, откупорив бутылку, с наслаждением вдохнул аромат пряного напитка. — Хорош... После концерта продегустируем. Отметим твоё новоселье.

Последние слова он договаривал, уже уходя. Я остался сидеть один.

Бар к тому времени был уже битком набит. Молодёжь стремительно накидывалась пивом и коктейлями. В толпе кутили, балагурили, хохмили. Кто-то рассказывал пошлый анекдот, кто-то истерично смеялся; одни обжимались в углу, другие целовались напоказ; где-то разбился бокал, где-то слышался хлёсткий мат; двое собирались устроить драку, но их вовремя растащили; одного рвало под стол. Гости отдыхали с размахом, по-русски. Я, дивясь и противясь этому балагану, всё не мог выбросить из головы крики оборванки с Невского про Содом и Гоморру. Читать стихи перед этим самым Содомом, значило стать шутом в королевстве распутства. Нет, думал я, оно того не стоило.

Шум и гам вогнали меня в тоску. Я прикидывал, что нужно было пару часиков потерпеть этот бедлам, дождаться друга и наконец спешить в тихую уютную квартиру. Желая покоя, вышел на крыльцо покурить. Там было пусто и свежо, отчего мне стало несколько легче.

Мимо прошли две дамы, примерно моего возраста. Та, что повыше — украдкой рассказывала что-то весёленькое той, что пониже, отчего последняя в свою очередь громко хохотала, запрокинув голову. Мне показалось, что я её уже где-то видел. Не обратив на меня внимания, девушки вошли в бар. Я выкурил ещё сигарету и глянул на часы: до «микрофона» оставалось десять минут. Вернулся к столику.

В атмосфере барного раздрая снова почувствовал себя не в своей тарелке. Чтобы немного расслабиться, заказал ещё пива и почти залпом опрокинул бокал. Бар поплыл. Напряжение слегка отхлынуло.

Мой взгляд упал на тех двух дам, что встретились мне на крыльце. Они сидели неподалёку от барной стойки, пили какой-то коктейль, всё так же о чём-то весело сплетничая. Мне не давала покоя та, что пониже. Где же я мог её видеть? Изо всех сил напрягая память, вдруг понял... Это была та самая девица, с которой я столкнулся на набережной пару часов назад. Та бестия, что была «не из хрупких». Та чертовка, фыркнувшая «счастливого пути», показав свой гордый тыл. Да, именно она!

Несмотря на токсичные впечатления, коими незнакомка наградила меня на набережной — в баре она казалась уже совсем другим человеком. От прошлой её надменности не сохранилось и намёка. Девица вела себя просто и непринуждённо. Мне хотелось подойти к ней, завести ничем не обременяющий разговор. Хотелось. Но как?

Для начала я достал из рюкзака листок с ручкой и написал номер своего телефона.

Девушка заметила меня, тут же изменившись в лице: веселье резко перешло в растерянность. Она меня узнала, я сразу это понял. Демонстративно переведя взгляд на свою собеседницу, девица принялась снова хохотать. Меня это только раззадорило. Я уже собирался подойти, но мой обострённый от опьянения слух осадил звонкий голос, доносившийся со стороны сцены:

— Дамы и господа! Мы рады приветствовать вас в нашем баре!

Зазвучали бурные овации.

— Спасибо! — в микрофон вещал долговязый конферансье. — Наша культурная столица, помимо пасмурного климата, славится ещё климатом творческим! А когда как не в пятницу-развратницу (ха-ха) искусство достигает своего апогея?

Снова овации.

— Да! Именно! Мы начинаем наш открытый микрофон! Все записавшиеся имеют полное право показать, на что способны! Ну а после для вас выступит группа «Яблоко рая»!

Долговязый ушёл за кулисы. На сцену вышел длинноволосый хлюпик с гитарой и, неловко представившись, неумелым тенором начал завывать какую-то неизвестную мне нудную рок-балладу. Некоторые из публики стали подпевать, кто-то даже пританцовывать, но по большей части все были заняты выпивкой.

Я отчего-то уже не решался подойти к незнакомке, а только издали наблюдал за тем, как она без конца о чём-то хохотала со своей, вероятно, подружкой. Наверное, именно подружка меня и смущала, вот если бы она отлучилась попудрить носик или что-нибудь в этом роде...

Выступавшие быстро сменяли друг друга. В основном это были гитаристы, исполнявшие хиты русского рока, но также были и чтецы. В общем и целом — оригинальностью никто не блистал. Спустя плеяду выступивших на сцену вернулся конферансье и в своей высокопарной манере гаркнул в микрофон:

— Дамы и господа! Как ваше настроение?

Публика оживилась.

— А скажите, есть ли среди вас некий... Э-э... Антон Молодцов?

Сорокаградусный мороз пробежал по моей спине.

— Нету! — крикнул пьяный голос откуда-то из зала.

— Не может такого быть, — держал образ долговязый. — Мне тут за кулисами сообщили, что у данного субъекта есть, что нам сказать!

Я с опасением посмотрел в сторону кулис, откуда высунулся Андрюха, строго глазевший на меня. Друг размазанными жестами буквально приказывал мне выйти на сцену. Выбора у меня не оставалось. Нехотя поднявшись со стула, я дал знак ведущему и поплёлся в его сторону. Тот, увидев меня, выпалил:

— Ага, вот же он! Поприветствуем Антона Молодцова!

Публика жидко похлопала. Долговязый удалился.

Ватные ноги привели меня к микрофону. Тело сковывал ледяной ступор, в голове гудело, в глазах рябило. Как назло я напрочь забыл все свои стихи и мысленно проклинал балбеса-друга, который, очевидно, записал меня на выступление без моего ведома.

Софиты слепили глаза, вопреки чему мне едва удавалось разглядеть что-либо на расстоянии вытянутой руки. На секунду я поймал ощущение, будто оказался совсем один в баре: ничего, кроме меня, сцены, микрофона и софитов. Это придало мне немного уверенности, нужно было только удержаться в том состоянии.

Я ещё раз посмотрел на Андрюху, что шёпотом подбодрил меня:

— Вмажь им, братан!

Я кивнул и попробовал вглядеться в публику. Свет слегка рассеялся, и я уже мог отыскать в толпе силуэт незнакомки. В её глазах зияло презрение, но в то же время она была удивлена. Я аккуратно постучал пальцем по микрофону, проверив его на звук, и, собираясь с силами, спросил у зрителей:

— Хотите, я прочту стихи?

— Нет! — пьяный голос из толпы.

Это меня покоробило. Вернулись прежние ощущения — тот же ступор, те же ватные ноги, тот же страх. Но доро́ги назад не было, и я, превозмогая растерянность, продолжил:

Хотите, я прочту стихи?