Когда минует август

— Доведите меня, — едва слышно промолвила оборванка.

— Что с вами? — осторожно поинтересовался я.

— Доведите меня! — настойчиво прошипела бледнолицая сквозь жёлтые зубы.

Она вцепилась в рукав моей куртки и жалобно поглядела на меня своими жуткими зрачками.

— Ладно, — из последних сил сдерживал я себя. — Куда?

Бедолага ткнула пальцем в ту же сторону, куда прежде направлялся я. Мы двинули. Слабая женская рука, породнившаяся с моей курткой, тряслась всё больше и больше. Сначала я думал предложить женщине помощь, да только чем я помог бы этой несчастной, когда вся её суть была налицо?

— Ты случаем не из Купчино? — дрожал голос оборванки.

— Чего? — не понял я.

— Никогда туда не суйся! Слышишь меня? — бормотала попутчица, испуганно озираясь по сторонам. — Там тебя так надурят, ещё виноватым сделают...

— Куда не суйся?

— В Купчино, Купчино! Говорю же!

— Что это? — недоумевал я.

— Так ты не местный что ли? — женщина отпустила мой рукав и на мгновение перестала трястись.

— Нет...

— Давно приехал?

— Ну вот только что.

Побледнев ещё больше, чем прежде, бедняга малодушно запричитала:

— Тика́ть тебе нужно, пока не поздно! Слышишь меня? Погубишь ты себя здесь! Это ведь не город! Это Содом и Гоморра! Слышишь?!

Её снова затрясло. Она вцепилась в меня двумя руками и, пригвоздив своим ужасающим взглядом, стала орать во весь голос:

— Содом и Гоморра! Содом и Гоморра!!!

К нам подоспели прохожие с вопросами, мол, что случилось, всё ли в порядке, и, не услышав внятного ответа, оттащили сумасшедшую от меня. Я поспешил дальше от этого дурдома, оставив прохожих разбираться с оборванкой.

Вскоре наткнулся на глухонемую старушку, вертевшую перед моим лицом Библией. Она поочерёдно показывала пальцем на фолиант, затем вверх, а после в сторону собора с длинной колоннадой, выстроившейся полукругом. Собор был грандиозен, но любоваться я не мог: мне всё ещё слышались истеричные отголоски «Содом и Гоморра!». Я торопился далее.

«Вот тебе и культурная столица! Вот тебе и Невский проспект!» — думал про себя. Как там у Гоголя было? — «Всё, что вы ни встретите на Невском проспекте, всё исполнено приличия... словом, большею частию всё порядочные люди...» Ну нет. Это никакой не Гоголь! Это Чехов — «Палата номер шесть». Подстёгнутый лёгким стрессом, я снова начал названивать Андрюхе, но его телефон по-прежнему был отключён.

В подавленном состоянии я прошёл ещё несколько кварталов, пока не заметил, как в конце проспекта возвысился высокий золотой шпиль. Я узнал его! Это Адмиралтейство! Точно, как на переплёте учебника истории! Шпиль вырос прямо передо мной — такой высокий и яркий, как у Пушкина: «...и светла Адмиралтейская игла...» Я осмотрелся вокруг и неподалёку увидел площадь, где величественно выстроился Зимний дворец. Тогда я понял, что находился в сердце Петербурга.

Пройдя по скверу в сторону площади, почувствовал запах речной прохлады и, миновав дворец, двинулся на сырой аромат. Через несколько мгновений передо мной открылся великолепный вид на Неву, и я очутился на набережной.

В отличие от проспекта, набережная не была такой людной. Несмотря на панораму, зелень, воздух, иначе благоухавший, несмотря на всё это, казалось, будто на набережную людей не тянуло вовсе. Там были другой простор, другая свобода, нежели на Невском проспекте, но не было са́мого важного — людей. Я чувствовал одиночество.

Очередной раз попытался дозвониться до Андрюхи. Безуспешно. Со времени первого звонка прошёл, наверное, час. Нужно было обдумать, что делать дальше. Гостиниц на пути я не заметил, видимо, от банальной невнимательности. Ещё можно было, к примеру, в киоске купить газету и поискать объявления об аренде какой-нибудь комнатушки. Но внезапно мной овладела апатия, и угас всякий энтузиазм.

Я сел на парапет лицом к Неве и закурил. Прохладный ветер гнал дым от сигареты мне в лицо, тем самым невольно усугубляя моё и без того отвратительное настроение. Мне не хотелось всерьёз воспринимать факт, будто мой лучший друг решил меня бросить. «Он помнит... Он, конечно же, помнит... Он просто в метро... Там связь, наверное, не ловит...» — утешал я сам себя.

Шум речной волны, казалось, вторил моим надеждам. Эти звуки оказывали странный магический эффект, всё больше унося меня в какой-то неясный для моего сознания абстракционизм. Я отстранённо глядел на волны, тихонько ласкавшие гранит набережной. Тусклые лучи уходившего солнца беглыми переливами играли на глади воды. Растворившись в этой аквамагии, я будто оказался вне пространства и времени.

— У вас есть сигаретка? — вернул меня в реальность приятный женский голос.

Нетипичных встреч на сегодня, я считал, было предостаточно. И дабы эта не возымела очередное гротескное развитие, я принял максимально отчуждённый от внешнего мира вид и даже голос сделал несколько глуше.

— Крепкие, — буркнул и протянул сигарету прохожей, не отрываясь от волн.

— А это ничего, что крепкие, — парировала незнакомка. — Я ведь тоже не из хрупких.

Её острота мне понравилась. Я взглянул на неё. Вопреки суждению, мол, «я не из хрупких», это была тоненькая невысокая девушка с красивыми, несколько строгими чертами лица. Она, не поблагодарив, взяла сигарету и облокотилась спиной на парапет. Многозначительно устремив взгляд куда-то поверх крыши Зимнего дворца, девица стала крутить сигарету двумя пальцами, ловко, точно фокусник. Почему-то не уходила, будто чего-то ждала. Я сообразил — дал ей прикурить и переключил внимание обратно на волны. Но и тогда она не ушла. Повисла пауза. Я напрягся.

— Погода всё-таки не очень... — лениво произнесла девушка спустя минуту.

Погода была действительно не очень. Тучи стремительно заслоняли солнце, ветер усиливался, нагоняя всё больше дыма в моё лицо, волны с грохотом бились о гранит, орошая меня колючей влагой. В сторону прохожей я выпалил раздражённое «чего?»

— Не, ничего... Такое... Для поддержания разговора... — также раздражённо ответила та.

«Здоровский у нас разговор!» — витало сарказмом в моей голове. Неужели ей больше не с кем было побренчать? Набрала бы хоть подружке что ли! Но тут я осёкся: «Что, если у неё случилась такая же история, как у меня? Вдруг про неё тоже забыли, и теперь она скитается в огромном незнакомом городе одна, надеясь найти себе товарища по несчастью?»

Подостыв, я попробовал проявить к собеседнице интерес и осторожно спросил:

— Вы из Петербурга?

Она метнула в меня оценочным взглядом и со странной ухмылкой ответила вопросом на вопрос:

— Приезжий?

Её тон мне не понравился. Однако этот диалог (если его можно было так назвать) начинал разжигать во мне какой-то глупый ненужный азарт.

— Почему именно приезжий? Может, я уезжаю... Отсюда... Навсегда...

Девушка сменила оценочный взгляд на презрительный. Затем бросила окурок в воду, фыркнув «счастливого пути», и спешно зашагала по набережной. «Нет. Эта бестия явно не ощущает себя брошенной и несчастной...» — подумалось мне в тот момент.

Я смотрел на гордо удалявшуюся спину незнакомки, по-мужски примечая стройность её фигуры. Пройдя шагов десять, девица остановилась и через плечо бросила строгое «пока!» Я было хотел что-то сказать ей вдогонку, но меня остановил телефонный звонок. Это был Андрюха.

— Здорова, Молодец, приехал? — по голосу друга было ясно, что он торопился и будто хотел скорей отвязаться от разговора.

— Да это ты молодец! — с облегчением выдохнул я в трубку. — Куда пропал, балбес? Я ж говорил, во сколько приеду! И вокзал назвал! Я уже чуть было не...

— Братан-братан, попридержи коней! — резко перебил меня друг. — Где ты сейчас?