Колючее сердце

41.ТОРН

Всё болит. Сердце колотится так громко, что заглушает все остальные звуки. Но потом я слышу тихий плач. Как будто лопнул пузырь, и звуки возвращаются. Я с усилием открываю глаза.

Больница. Ее легко узнать по одному только запаху, но тихий писк мониторов и жужжание аппаратов подтверждают догадку. Плюс флуоресцентные лампы на потолке, в данный момент выключенные. Солнечный свет проникает через окно слева от меня.

— О боже, — рыдает знакомый голос. — Он мог умереть.

Я моргаю. Мыслительный процесс идет туго, и мне требуется мгновение, чтобы понять, кто так крепко сжимает мою руку. По коже ползут мурашки, и я отдергиваю ее.

Инстинктивно.

— Детка, — всхлипывает она. — Ты в порядке. Все будет хорошо. Твои родители уже в пути, они попросили меня составить тебе компанию.

Ее лицо кажется знакомым, но я никак не могу вспомнить ее имя. Я пристально разглядываю ее – светлые волосы, вздернутый нос, явно сделанные губы.

Все это так не похоже на единственного человека, которого я хочу видеть.

— Где Брайар? — Мой голос хриплый и скрипучий, каждое слово дается с трудом. Невыносимая боль разливается по горлу, как будто я глотал стекло.

— Ш-ш-ш, — она снова тянется к моей руке.

Я отстраняюсь, задеваю пульт и в панике нащупываю большую красную кнопку вызова. Взгляд устремляется в потолок, я пытаюсь сглотнуть.

Боль в горле усиливается.

На глазах проступают слезы.

— Все будет хорошо, — повторяет девушка.

Ее гребаное имя не имеет значения. Она – не Брайар.

Наконец появляется медсестра. Она просит девушку отойти и приближается ко мне, проверяя показания приборов. Нажимает кнопку на кровати, и я медленно приподнимаюсь.

— Брайар? — шепчу я.

Медсестра качает головой и берет стакан с водой. Она подносит трубочку к моим губам, и холодная вода одновременно причиняет боль и приносит облегчение.

— Как...

— Я не могу сообщать информацию о других пациентах, если вы не родственники. — Ее взгляд смягчается. — Мне очень жаль. Как Вы себя чувствуете?

— Как будто меня переехал грузовик.

— Скоро Вам дадут следующую дозу обезболивающего. Врач заглянет в ближайшее время. А это Ваша вторая половинка? — Медсестра указывает на девушку. — Она сказала, что вы помолвлены.

Сердце пропускает удар, и я резко трясу головой. Волна головокружения накатывает на меня.

— Точно нет. Я даже не знаю, как её зовут.

Медсестра замирает.

— Вы понимаете, где находитесь?

— Больница. Предположительно, в Шэдоу Вэлли.

Она кивает.

— Ваше имя?

— Кассиус Ремингтон Торн. Третий.

— А сегодняшняя дата?

Я называю число.

— Вас держали на ИВЛ два дня. Сейчас пятница. Но в остальном Вы правы. — Она поворачивается к плачущей девушке. — Мисс, мне жаль, но Вам нельзя находиться здесь. Пожалуйста, пройдемте со мной.

Медсестра выводит ее, игнорируя мольбы и слезы. Мой взгляд скользит к потолку, и следующие долгие минуты я сосредотачиваюсь только на дыхании.

Последнее, что я помню, – это огонь. Жар. Каждый вдох обжигал лёгкие, будто сам воздух горел. И этот животный страх умереть в одном помещении с чертовым Беном Паттерсоном.

Но потом появился Риз, и тряс меня за плечо, пока я не очнулся. Он перерезал веревки и буквально потащил меня прочь от горящего ринга – к участку пола, не залитому бензином.

Затем он вернулся за Беном.

Надеюсь, с Ризом все в порядке.

И Брайар...

По щеке скатывается слеза. Почему ее здесь нет? Она бы без разговоров вышвырнула ту девушку. Если бы с ней всё было в порядке, она бы сейчас держала меня за руку – и я почувствовал бы облегчение.

Но сейчас я далек от него. Грудь сдавливает, дышать становится всё труднее. Словно на меня обрушилась гора, давление усиливается. Вдалеке слышится прерывистый сигнал монитора, и слух пропадает.

Потом исчезает и все остальное.

— ...это реакция иммунной системы. Воспаление действительно сильное, но это ожидаемо. Интубационная трубка поддерживает проходимость дыхательных путей…

Моя грудь ритмично поднимается и опускается – процесс вдоха и выдоха больше не принадлежит мне. Чувство беспомощности и тревоги сковывает меня, вызывая новую волну паники.

Что-то прохладное растекается по вене, и тьма в сознании вновь поднимается, увлекая меня в свои глубины.

— Кассиус.

Я протягиваю руку вслепую.

— Я здесь. Я никуда не уйду.

Сознание затуманено. Я открываю глаза и смотрю в потолок, несколько раз моргаю, пока зрение не проясняется. Голова уже не болит так, как раньше. Все ощущения будто приглушены, но это чувство мне знакомо.

Так я чувствовал себя под обезболивающими после операции на колене...

По спине пробегает холод. В этот раз же обошлось без нее, да? Я смотрю вниз. Свет за моей головой отбрасывает странные тени на простыни, но мое тело кажется целым. На ногах нет никаких дополнительных повязок или бандажей, только одеяло.

Я шевелю пальцами ног, просто чтобы убедиться, что могу.

Кто-то вздыхает – и мой взгляд скользит к затемнённому окну, затем опускается ниже, к больничному дивану.

Брайар спит, подложив руку под голову, с одеялом, небрежно наброшенным на ноги.

Мое сердце сжимается.

Она в порядке.

В противном случае она не лежала бы на убогом больничном диване.

Я молча смотрю на нее. Волосы собраны в небрежный пучок, выбившиеся пряди торчат в разные стороны. Она одета в одну из моих толстовок, черный материал почти полностью скрывает ее фигуру. Горло пересыхает, когда я замечаю маленький пластырь-бабочку у нее над правой бровью.

Где она успела пораниться?

— Брай… — Голос срывается. Я откашливаюсь и пробую снова. — Котенок.

Ее глаза открываются, и она медленно садится.

На ее лице появляется ослепительная улыбка, какую я не видел целую вечность. Эту улыбку можно разлить по бутылкам и пить в самые темные дни, зная, что она всё исправит.

— Ты проснулся. — Брайар пододвигается к краю дивана, впиваюсь ногтями в бедра. — Как ты себя чувствуешь?

Я не отвечаю – по крайней мере, словами. Просто протягиваю к ней руку.

Она колеблется, но затем встает и пересекает комнату. Когда ее ладонь касается моей, узел в груди развязывается. Я медленно выдыхаю.

— Теперь лучше, — наконец говорю я.

— Я так волновалась.

— Я в порядке. — Наверное. Я сам пока не знаю точно. — Иди сюда.

Когда я сдвигаюсь в сторону, становится понятно, насколько сильно болит всё тело, но я стараюсь не показывать виду. Я освобождаю для Брайар место и приподнимаю одеяло, а она просто долго смотрит на меня.

— Котенок, залезай в кровать.

Она едва заметно улыбается и качает головой, но скидывает кроссовки и забирается под одеяло. Затем поправляет его, накрывая нас обоих. Ложится рядом, прижимаясь ближе, и делит со мной подушку, глядя на меня.

— Мне еще никогда не было так страшно, — тихо шепчет она.

Я с трудом сглатываю:

— Мне тоже.

— Я так рада, что ты жив.

Я хрипло усмехаюсь:

— Взаимно.

Я снова чуть сдвигаюсь, чтобы обнять ее. Она прижимается еще ближе, щекой к моей груди. Я рассеянно глажу ее руку, бок – всё, до чего могу дотянуться. Тепло её тела помогает мне не потерять связь с реальностью.

Мы в безопасности.