Страница 12 из 18
Уже на подходе я заметил, что в деревне живут не только тифлинги. Там, у хижины с резным порогом, сидел темнокожий эльф — с гладкой лысой головой, будто отполированной, и тонкой золотой цепью, что вилась у него вокруг шеи и куда-то под ворот. Он зыркнул на меня, как старший брат, заставленный встречать надоедливого кузена.
Чуть дальше, у колодца, стояли два сатира — толстых, с огромными круглыми животами и клочковатой шерстью на ногах, от которой тянуло стойким козлиным духом. Один из них вяло жевал травинку, второй — оторвался от бочки с мёдом и смотрел на меня так, будто я мог забрать у него последнюю кружку.
Мимо пробежала женщина с четырьмя руками, ловко держащая два ведра и одновременно плетущая косу. А из-за ограды высунулась пара голов рогатых гоблиноидов, напоминавших смесь циклопа и гриба — у одного из них на затылке трепыхалась тонкая жабья перепонка, переливавшаяся в такт его дыханию.
— Ага, — пробормотал я, — Добро пожаловать в дивный новый мир.
— Привыкай, — весело сказала Замира, — У нас тут каждый второй — редкий вид. Иногда даже с паспортом.
Меня проводили к хижине у самой окраины деревни — невысокой, но опрятной, с аккуратными резными ставнями и кривым дымоходом, из которого валил пар. Дверь распахнулась, и в лицо сразу ударило тепло. Такое настоящее, домашнее, вязкое — от камина, где потрескивали смолистые дрова, пылая жёлтым и оранжевым огнём, разбрасывая по стенам пятна света. Внутри пахло… вкусно. Не как в трактире или богатом доме, а по-деревенски: вялеными травами, древесиной, сушёными ягодами и тонким ароматом чеснока, запечённого где-то в углу под керамической крышкой.
В комнате стоял низкий столик, пара стульев, скамья, покрытая мехом, и большая корзина с сушёными корнями. Всё было скромно, но неожиданно уютно, как будто сюда приходили не жить, а выживать с комфортом.
Я рухнул на скамью ближе к камину, вытянул ноги, позволив теплу проникнуть в кости, и только тогда выдохнул по-настоящему. Впервые за последние дни я почувствовал, что не умру в ближайшие пять минут.
— Староста скоро придёт, — сказала Тиали, аккуратно стягивая с себя накидку и оголяя весьма выразительные формы, — Она хочет с тобой поговорить. Очень.
— Староста? — удивился я, чуть приподняв бровь, — То есть… она?
— Ага, — усмехнулась Замира, плюхаясь на шкуру рядом со мной, — У нас, как бы… перекос по полу. Мужиков маловато. А те, что есть — сатиры да шушера.
Она покосилась в окно.
— Один там, например, пытался устроиться к Амратоксу на завод. Не взяли. Маленький член и слабая спина.
— Что?.. — я чуть не подавился предложенным Тиали ароматным настоем, — Серьёзно?
— Мы не шутим с такими вещами, — фыркнула та, перебирая свои волосы, — Амратокс, ублюдок, даже в работягах хотел эстетики. И чтобы служили бессловесно. Псами. Мы его терпели, пока он нас не изгнал, — голос её стал холоднее, — Вот тогда всё и началось.
Я замолчал. Имя Амратокса резануло по памяти, как ржавое лезвие. Я понял, что в этом месте его не любят. Не просто боятся. Именно — ненавидят.
И вдруг мне стало ясно, что в этой деревушке может быть куда больше смысла, чем кажется на первый взгляд. И, возможно, союзники — пусть странные, наглые и с короткими ногами — нашлись именно здесь.
Я только начал расслабляться, позволяя теплу от камина добраться до самых дальних уголков позвоночника, и мысленно прикидывал, сколько ещё мне дадут покоя, прежде чем случится новое безумие, как дверь в хижину отворилась. Тихо, без скрипа, почти грациозно — будто ветер вошёл.
И в следующую секунду я понял, что ошибался, полагая, будто видел уже всё.
На пороге стояла женщина, высокая — не по росту, а по осанке, как королева на диком троне. У неё была гладкая, почти глиняная кожа тёплого бронзового оттенка, будто она вылеплена из живой глины, а потом запечена на солнце. По плечам спадала тёмно-зелёная грива волос, в которую вплетены были мелкие веточки, кости и мох, но смотрелось это не дико, а как часть её тела, как будто она — дитя леса, в котором выросли все законы.
Вместо ног — длинные лапы, напоминающие птичьи, с чешуйчатыми суставами и когтями, но она ступала на них легко, почти беззвучно. За спиной, в полумраке, можно было различить тонкие перепончатые крылья, сложенные крест-накрест. Они слегка подрагивали, как у ящерицы, затаившейся перед прыжком.
Но больше всего внимание привлекало лицо — удивительно красивое, с резкими скулами, глазами цвета осеннего янтаря и губами, на которых играла хищная улыбка, вызывающая внутренний диссонанс между «чёрт, как же она хороша» и «мне конец».
— Ну здравствуй, человек, — произнесла она глубоким, вибрирующим голосом, будто каждая фраза каталась по барабанным перепонкам, — Я — Саалани, староста этой деревни. И, как вижу, ты… именно тот, кого нам не хватало.
Я резко сел ровнее. Спина напряглась сама собой. Что-то в её взгляде было слишком прямолинейным. Слишком змеистым. Слишком… хорошо знающим, на что я способен.
— Очень… приятно, — выдавил я, быстро пробежав глазами по дверям, окнам и ближайшим путям к бегству. На всякий случай, — Меня зовут Хан. Герой. По ошибке.
Замира и Тиали прыснули, но тут же притихли, когда Саалани повернула к ним голову. Лишь коротко кивнули и слились со стенами.
Саалани сделала пару шагов, и я почувствовал, как температура в комнате словно изменилась. Не стала выше или ниже — просто как-то иначе ощущалась. Давящая. Плотная. Пряная, как вино, в которое случайно подмешали что-то возбуждающее.
— Русалка… рассказала мне всё, — сказала она, остановившись напротив, — И о заводе. И о тебе. И о том, на что ты… способен, — глаза её сверкнули, — Мы давно ждали момент, когда в этот забытый богами угол занесёт того, кто может изменить правила игры.
Я сглотнул. Снова.
«Вот и началось. Добро пожаловать, Хан. Из одной пасти — прямо в другую. Только теперь с крыльями и шикарными скулами».