Червь

Я осталась на месте и просто смотрела, как он неторопливо перебирается к безопасной зоне, обозначенной мною на земле. Он остановился только для того, чтобы показать жестом Тектону и Грации не следовать за собой, затем скрылся из виду.

«Дело не в том, что мне всё равно», — подумала я. Но…

Но что?

Я с трудом сформулировала мысль.

«Но… пока ад не извергся на землю, нам нужен стратег и хороший план, — подумала я. — Его нужно разработать, найти ответы на вопросы, нужно сражаться — в долгосрочной перспективе это принесёт больше пользы, чем простое сочувствие».

Я посмотрела на останки Своего Парня у подножия лестницы, кровавое месиво, что медленно растворялось в кислоте, которая расплывалась и создавала ещё больше кислоты, способной растворять плоть. Я осознала, что после краткого столкновения всё ещё сжимаю в ладони нож, и вернула его в ножны.

Затем, по совету Голема, я постаралась выкинуть из головы мысли об убитых, искалеченных и сведённых с ума жертвах, и вернулась к основной группе, чтобы предложить свои услуги, координировать и управлять. Жало 26.02¶

Перекатывающиеся огненные валы исходили из центра города и, схлёстываясь, взмывали высоко вверх, казалось, до самого неба, испуская дым и снопы искр. Каждый следующий набор зарядов вздымал пламя ещё выше и разгонял дым, оставшийся от предыдущих.

Затем сработали направленные внутрь заряды, установленные вдоль периметра города. Клубящееся пламя и перегретый воздух над центром города прорвали покров облаков, окрашивая всё небо в красные, оранжевые и жёлтые цвета, смешанные с серыми и чёрными тенями дыма.

Киллингтона больше не существовало, здания были разрушены, тела и кровь стёрты с лица земли. Семьи не смогут проводить своих близких в последний путь, но не мы были тому виной, а Девятка. Не было способа безопасно доставить тела, в каждом из трупов могли быть ловушки или чёрт знает какие отсроченные по времени фокусы. К тому же твари Выводка должны быть сожжены до того, как смогут достичь взрослой стадии.

На случай присутствия термостойких бактерий или чего-то подобного район будет надолго изолирован. Всё огородят дешёвыми сборными стенами, построят дороги в объезд.

«Карантин», — подумала я. На каждом этапе мы не должны терять бдительность ни на секунду.

Нужно было собираться. Я взглянула на книгу, лежащую на коленях, загнула уголок страницы, встала и потянулась. Место было отличным: длинная веранда у хижины, которую в лыжный сезон сдавали, вероятно, за баснословные деньги. Достаточно далеко от города, чтобы не подвергаться непосредственной опасности, достаточно высоко, чтобы всё было видно, и всё же достаточно близко, чтобы контролировать необходимые области насекомыми.

Вся веранда была устлана листами бумаги, которые были собраны в ряды и немного накладывались друг на друга. По краям бумаги сидели насекомые, их едва хватило, чтобы удержать бумагу на месте, когда до хижины докатился порыв горячего воздуха карантинных мероприятий. Многоножки, ползущие по листам, замерли, пытаясь удержаться на месте.

Как только ветер стих, я приказала насекомым тащить страницы ко мне и раскладывать их по порядку.

Я нагнулась и начала собирать страницы. Отряхивая их от земли и листьев, я чувствовала на бумаге выпуклости. Каждое скопление выпуклостей соответствовало какой-либо букве или знаку пунктуации, напечатанному на бумаге жирным шрифтом.

Собрав листы в папки, я закрыла их и водрузила на стул. Затем подошла к столику, нагнулась и начала собирать ползущие ко мне страницы. Здесь текст был выполнен по-другому: размашистые, жирные, словно начерченные маркером линии. Это были мои заметки: мысли, идеи, вещи, требующие разъяснения.

Я приказала одному из жуков на столе выудить своими жвалами из неглубокой миски несколько случайно попавших туда лепестков. Я взяла его вместе с гусеницей, которую использовала в качестве кисточки, и выбросила их за пределы веранды. Чернила из миски я слила обратно в баночку, плотно её закрыла и положила в задний карман.

Когда по лестнице с другой стороны веранды поднялся Отступник, я всё ещё собиралась.

— Вот это вид, — заметил он.

Я обернулась и взглянула на курортный городок. Пламя ещё не потухло, но уже стало меньше. Всё было выжжено дотла.

Почти всё. Остались одна или две вещи. Вероятно, солнце погаснет значительно раньше, чем исчезнут они.

— Оборудование Пиротехника? — спросила я, пытаясь отвлечь себя от этой мысли.

— И кое-что Дракона. Готова идти?

— Готова, — ответила я, взяла папки и отдала их рукам реактивного ранца, которые закрепили их за спиной. У меня в руках осталась только книга.

Отступник пошёл к месту приземления корабля вместе со мной. Его костюм был усилен и увеличен, так что сейчас он был почти на полметра выше, чем в тот раз, когда мы впервые встретились. Широкие «пальцы» по бокам ботинок помогали ему не терять равновесие, а пальцы перчаток оканчивались когтями и были чуть длиннее естественной длины ладони. Его копьё тоже стало длиннее, оба конца этого оружия были набиты огромным количеством устройств.

На предплечьях, плечах и коленях были закреплены панели около метра длиной, похожие на узкие щиты. На каждой выгравированы узоры в виде крыльев, а на передних — голова дракона с открытой пастью, в которой был виден красный свет. Крылья Отступника — система больше и сложнее моего реактивного ранца — служили не столько для полёта, сколько для того, чтобы сделать его движения точнее и мощнее. С другой стороны, я весила около шестидесяти килограмм при росте в метр восемьдесят, а он со всей этой бронёй весил, должно быть, под три центнера.

Я видела, как в этом костюме он сражался с Губителями, видела, как он двигался быстрее любого кейпа, лишённого сил, дающих прибавку в скорости, и как копьё и панели покрывались вращающимся пропеллерами с наношипами, которые прорезали семьдесят-восемьдесят процентов плоти Губителя, пока не утыкались в материал настолько плотный, что даже они были бессильны.

Впрочем, тогда он пользовался другим оружием.

Я немного завидовала тому, что он мог сражаться с такими противниками. Во многом мы были похожи, но в этом кардинально отличались. Что бы ни произошло, я никогда не смогу по-настоящему вступить в бой с Губителем. Мне приходилось полагаться на других. Лучшее, что я могла — это координация.

— Как только ты или одна из твоих команд допустит промашку, всё выйдет из-под контроля.

— Я не облажаюсь.

— Облажаешься. Или один из твоих подчинённых облажается. Ты хороша, но мы не можем учесть абсолютно всё. Рано или поздно что-то пойдёт не так. Чем позже это случится, тем лучше.

— Ага, — отозвалась я.

— Чем больше пройдёт времени, тем ближе мы будем к Джеку, тем больше сможем собрать информации и тем больше будет шансов разобраться с происходящим. Над этим делом работает много умных и знающих людей, но и задача очень сложна. Мы подпустим Голема поближе, зачистим всё, что сможем, оставшееся попытаемся сдержать, а потом разделаемся с Джеком.

Я кивнула.

— Но мы не хотим бездействовать и ждать, когда люди в опасности, а тем более, когда в любую секунду Джек может провзаимодействовать с критичным человеком. Вызвать особый триггер, сказать неуместную вещь не тому человеку…

— Нужно найти золотую середину. Я верю в то, что ты справишься.

— Надеюсь, я смогу, — ответила я.

В последние месяцы мы пересекались всё меньше и меньше, и даже когда говорили, то коротко и по существу. Но мы и не были особенно общительными людьми, не получали удовольствия от пустой болтовни. Мы могли быть находчивы, когда обстоятельства нас к тому принуждали, но могли и запинаться, говорить что-то невпопад или оставлять неправильное впечатление.