Червь

— Поняла, — ответила она, ссутулившись, словно признавая поражение. Она посмотрела на меня, и я заметила оттенок неуверенности в её взгляде. — Шелкопряд?

— Да?

— Можно спросить у тебя кое-что личное?

— Да, конечно.

Она открыла рот, потом закрыла. Засунула руки в карманы, потом посмотрела в окно допросной, которое было наполовину закрыто жалюзями.

Наконец, она заговорила:

— Будь добра, пожалуйста, пожалуйста, иди в жопу. Глубоко и надолго.

Я вздохнула и рассеяла рой.

Когда директор подошел, я ощутила, как мои волосы встают дыбом. Рядом с ним я всегда чувствовала себя немного неуверенно. Он походил не на генералов или солдат, с которыми я привыкла иметь дело в СКП, а на классического политика. Отличалась даже внешность: ямочки на щеках, стильно уложенные русые волосы и костюм с иголочки. Его поведение, язык тела, всё излучало дружелюбие. Но взгляд оставался холодным, по крайней мере, когда он смотрел на меня. Особенно сейчас.

Он видел рой в комнате для допросов. Я знала это.

Несколько долгих секунд мы смотрели друг на друга. Я ожидала, что он заговорит первым, но он молчал.

— Спасибо, — сказала я. — Что позволили действовать.

— Это не моя заслуга.

— Вы могли бы всё усложнить.

— Препятствия не принесли бы пользы, только вред, — ответил он. — Мне по-прежнему нужно руководить двумя командами и спецподразделением полиции.

— Да уж, — хмыкнула я.

— Подколка, она контактна?

Я покачала головой, но добавила:

— Возможно. Возможно, что-то изменится.

— Подростки часто невероятно упрямы, — сказал директор. — Как и злодеи. А злодеи-подростки? Что тут скажешь?

Произнося это, он пристально, не мигая смотрел мне в глаза. У меня не осталось сомнений насчёт того, о ком он говорит.

— Полагаю, вы правы, — ответила я.

— Думаю, заслугу по задержанию Тормашки, запишут сегодня не в одно резюме, — сказал он. — Было бы неудобно приписывать все почести тебе.

— На самом деле, мне всё равно, — ответила я. — Я всего лишь хочу чуть дальше продвинуться в наведении порядка. Подготовиться к худшему.

Он медленно оглядел меня, внимательно, будто осмысливая сказанное. Будто оценивая противника.

— Я мог бы обвинить тебя в проникновении в комнату для допросов.

— Могли бы, — согласилась я. — Очевидно, что вы следили за мной. Но я не сказала ничего такого. Впрочем, дело ваше.

— Ты не докладывала о событиях боя.

— Было бы сумасшествием сообщать подробности в разгар битвы. Можно потерять суть происходящего.

— Я в курсе, — проговорил он. — Я был солдатом.

Это застало меня врасплох. По нему нельзя было сказать, что он побывал в сражениях, не говоря уж о войне. Да и выглядел он слишком молодо.

— Ты ведь недавно получила силы? — спросил он.

— Год назад.

— Всего год. Но ты через многое прошла. Я наделся, что в бою ты способна ориентироваться получше.

Словно пощёчина. Он не поймал меня на лжи, но обернул против меня моё же высказывание.

Он выглядел довольным, однако не стал развивать обвинения. Я тоже молчала.

— И всё же мы оба сегодня в выигрыше, — сказала я. — Всё-таки мы победили.

Он не ответил и взглянул на мэра. Тот с довольным видом разговаривал с Фестиваль и начальником полиции. Не то чтобы восторженным, но весьма довольным.

— Закончится это когда-нибудь? — спросила я. — Или мы постоянно будем конфликтовать друг с другом?

— Хочешь всё закончить? — директор внимательно посмотрел на меня

— Мы только тратим силы впустую. Должен быть компромисс.

Он не колебался ни мгновения, лишь покачал головой и на секунду сжал губы:

— Компромисс невозможен.

Я сжала кулаки. Чёрт бы его побрал.

— Сосуществование, — сказал он. — Возможно сосуществование.

— В чём разница?

— Думаю, — ответил он, тщательно подбирая слова, — компромисс стал бы катастрофой. Ты не собираешься себя сдерживать. Ты доказала это в комнате допросов в Броктон-Бей, когда убила директора Джеймса Тагга и Александрию. Законы тебя не сдерживают. Не припомню ни одного случая, когда ты следовала предписанным правилам. Никаких внутренних ограничений, во всех смыслах. Если мы достигнем компромисса, заключим своего рода сделку, ты найдёшь способ обойти условия и расширить своё влияние.

— Это несправедливо, — сказала я.

— Это реальность. Ужасная трата сил, настоящая трагедия, поскольку я вынужден тратить время, чтобы сдерживать, контролировать и опекать тебя. И всё же, если ты покажешь результаты, подобные сегодняшнему, значит, сосуществование возможно. Не компромисс, но с этим можно работать.

— Полагаю, это нам и остаётся, — согласилась я.

— Я бы запретил тебе разглашать роль, которую ты сыграла в сегодняшних событиях, но мы оба знаем, что ты не подчинишься, — сказал он. — Я бы пригрозил наказанием, но ты всё равно сделаешь по-своему и даже станешь упиваться своей правотой. Что ж. Сделаем по-другому. Если ты не подчинишься правилам игры и не примешь нашу версию событий, я накажу других чикагских Стражей. Неудобные смены, дополнительная волонтёрская работа, больше бумажной волокиты.

— Повторяю, признание меня не заботит. У меня другие приоритеты.

— Отлично, — он широко улыбнулся, показав ряд идеально ровных зубов. — Отлично. Просто идеально. Мы не нашли компромисс, но достигли консенсуса. Так пойдёт?

— Пойдёт, — ответила я.

— И ещё, могу ли я рассчитывать на одно небольшое одолжение? Постарайся не прикончить меня, как трёх других директоров, — подмигнул он.

Это был легкий тычок, дружеская подколка, произнесённая с юмором и беззаботностью, но он глубоко задел меня, всколыхнув самые мерзкие воспоминания.

Он повернулся, чтобы вернуться к остальным. Мэр посмотрел на меня, и Фестиваль махнула мне рукой. Я понимала, что директор будет недоволен, поэтому подошла медленно и с достоинством.

— Восемь часов? — спросил мэр. — Просидели на морозе?

— Да, — ответила я.

— А это вообще законно?

— Дело не во времени, — вмешался директор. — Она не раз выражала желание и намерения взять выходной, побыть в одиночестве. У нас был отслеживающий модуль, оснащённый GPS, и мы знали, что она никуда не денется. Она трудоголик, и собирала информацию в своё личное время.

Я не стала спорить. Он не соврал. В отчётах так всё и выглядело. Мы включили это в наше соглашение, чтобы облегчить дело.

— Что ж, приятно видеть, что самый неоднозначный участник играет по правилам, — улыбнулся мэр. — Вам следует больше улыбаться. Не подарите нам улыбку?

Я натянуто улыбнулась.

— Ну так ведь намного лучше? Вы выжидаете, но потом действуете по полной, не так ли, мисс Шелкопряд?

Ему удавалось поддерживать снисходительный тон, что звучало странно, учитывая события, на которые он ссылался. Как у него получается говорить со мной свысока, намекая на смерть Губителя, убийство Александрии и захват города?

Я не стала на этом зацикливаться. Он задел мою гордость, но за неё я не была готова сражаться. Я хотела сама выбирать противников, и в данный момент…

— Надеюсь, в будущем, вы еще не раз нам это продемонстрируете, — добавил мэр.

Директор попытался сменить тему, но я уже говорила:

— На самом деле….

Все посмотрели на меня.

Нужно самой выбирать противников. Если директор хотел войны, если думал, что меня нужно сдерживать превосходящей силой, то я была готова.

Я взглянула на мэра:

— Мы с Тектоном кое-что обсуждали, и, в общем, у нас есть ещё несколько планов, вроде того, что мы провернули сегодня. Если, конечно, вы не против.