Червь

— Выключите звук, чтобы он меня не слышал, — попросила я.

— Уже, — сказала Фестиваль. — Мы должны решать эту проблему по-другому.

Я прикусила язык. Мне хотелось возразить, поспорить, но я знала, что нас слушают слишком многие люди.

Именно так и следует решать эту проблему.

— Они люди, — сказала я. — Плохие парни, да, но всё равно люди. Тормашка, Смотрящий, Подколка, все они хотят того же, чего и мы. Тепла, безопасности, крыши над головой, возможности отдохнуть, а мы всё это у них отбираем. Люди из ресторана? У них нет желания иметь дело с людьми типа Тормашки или Смотрящего. Всё, что нам нужно сделать для разрешения ситуации, — это показать, что проще иметь дело с нами, чем с другими злодеями.

— Мы не должны иметь с ними дел, и точка, — сказал директор.

— Мы… — начала я, но не закончила.

Тормашка, Смотрящий и Подколка вышли из здания.

— Они просто решили уйти, — сказал работник ресторана. Его голос немного дрожал.

Я ясно видела трёх злодеев и их подручных. Тормашка пнул окно ресторана — в стекле появилась трещина — и крикнул что-то, чего я не расслышала из-за расстояния.

«Ага, просто решили», — подумала я. Но вслух сказала:

— Спасибо за содействие.

— Спасибо за ваш звонок, — сказал мужчина, затем повесил трубку.

Что-то произошло, но я не поняла, что. Простой обмен любезностями? Сообщение от Народа?

Сейчас это не имело значения. Я наблюдала, как злодеи двинулись вниз по улице, и, чтобы найти укрытие от холода, вломились в магазин.

Мы уже победили, это было сразу видно по их движениям. Директор хотел измотать меня, чтобы я часами сидела на холоде, не имея возможности занять себя ничем, кроме пятиминутных проверок. То же самое мы сделали со злодеями, и мы достигли успеха. То, что они сейчас делали, было вызвано лишь остатками упрямства.

Я уже устала держать коробку, поэтому была рада поставить её на крышу, выпустить насекомых в здание и выгнать злодеев обратно на улицу. Теперь они облачились в зимнюю одежду, которую только что украли, но этого не было достаточно, чтобы восстановить потерянное тепло.

К тому моменту, когда они нашли новое убежище, грузовик СКП уже подобрал Сплава и Окову и привёз их к месту действия. Сплав подобрался к зданию сзади и использовал силу, чтобы открыть витринное окно в магазин и запустить холод внутрь.

В этот раз злодеи покинули здание, подняв руки над головой.

— У нас получилось, — пробормотала я.

— Будьте осторожны со Смотрящим, — напомнила Фестиваль. — Сначала залейте его пеной, потом поместите в грузовик. Хорошая работа, Стражи.

Я наблюдала за Подколкой на экранах. Она была юной. Ну, относительно юной, четырнадцать или около того. Теперь она была в костюме и маске в виде смайлика, которая крепилась на голове лентой, из которой, как антенны, торчали болты. Она сняла зимнюю одежду, но надела маску, словно пытаясь от нас оградиться.

Я взглянула на начальство. Фестиваль разговаривала с директором, мэром и главой полиции.

Глаза Подколки расширились, когда она увидела насекомых, проникающих в комнату для допросов. Когда насекомые стали собираться, она даже не могла спрятаться, поскольку, чтобы она не могла использовать на них свою силу, столы и стулья были убраны.

— Ох ты ж блядь, нет, — пробормотала она, забиваясь в угол. — Нет, нет, нет, нет…

Насекомые собрались в грубое подобие человеческой фигуры. Моей фигуры. Клон-обманка.

— Нет! — крикнула она, как будто отрицание могло изгнать это существо.

— Давай поговорим, — произнёс рой. — Не для протокола.

— Иди в жопу! Выгнала меня на холод, наехала на нас и даже не вступила в честный бой? Гори в аду!

— Я участвовала в большом количестве схваток, — сказала я. — Честных среди них почти не было. Почти все были крайне неравными.

— Ты вообще меня слышишь?! Иди нахер!

Рой немного приблизился, и она вжалась в стену.

— Мир меняется, Подколка. Мне бы хотелось, чтобы ты это поняла, чтобы осознавала, о чём говорят люди, когда предлагают тебе сделки. Люди не будут склонны нянчиться с тобой.

— Нянчиться?

— Правило трёх ошибок, казаки-разбойники, подсчёт ку…

— Ты ебанулась? О чём ты, блядь, говоришь?

— Это не так уж важно. Вещи меняются. Бегемот умер, и люди расслабились, хотя и не следовало бы…

— Давай, погладь себя по головке, почему бы и нет? Я смотрела видео.

«Все смотрели», — подумала я.

Я не могла позволить ей отвлечь меня.

— Я скажу тебе то, что на твоём месте в этот момент хотела бы услышать сама.

— О, как мило с твоей стороны.

— Есть две группы людей. В первой люди, которые готовятся к концу света, которые напряжённо ждут событий, которые ударят по нам в следующий раз, которые изучают, что происходит. Я в этой группе, понятно? Я считаю, мы считаем, что все, кто не поддерживают мир и не помогают, не заслуживают жалости. Они вредители. И ты опасно близка к этой категории.

— Да пофиг.

— Что же другая группа? В ней люди, которые наконец-то обрели надежду и расслабились, полагая, что мы, вероятно, сумеем уничтожить оставшихся Губителей, и что мир снова сможет стать нормальным.

Она фыркнула.

— Ага, именно, — сказала я и вновь взглянула на остальных. Директор больше не участвовал в обсуждении. Он смотрел в монитор, но не похоже было, что он наблюдает именно за нашим разговором.

В любом случае, мне стоило закругляться.

— Что можно сказать про них? Они тоже не на твоей стороне. Раньше они отпускали таких, как ты, на свободу в надежде, что вы поможете им позже. Что же теперь? У них больше нет причин быть снисходительными. Никто не станет тебе помогать, и мне кажется, ты будешь удивлена упорством, с которым они будут пытаться тебя наказать.

— Я ни хрена не сделала. У меня сила появилась едва ли месяц назад.

— Ты работала с Тормашкой. Со Смотрящим. Дело не в тебе, дело в них. В том, чтобы досадить Тормашке: отобрать у него свежеприобретённый ресурс, забрать у него удобства, заставить сомневаться, не собираешься ли ты заключить сделку.

— Ещё чего, блядь. Я нормальная. Ни слова не скажу.

— Вполне возможно, — сказала я. — Но давай я скажу тебе кое-что как человек, который был на твоём месте. Не стоит тебе продолжать этот путь. Герои будут тебя преследовать, а злодеи никогда не будут тебе доверять. Сказать честно? Мне всё равно, останешься ты злодеем или станешь героем. Но быть злодеем и работать с людьми типа Тормашки? Оно того не стоит. Что бы ты ни получила, заплатишь ты всегда больше.

— Если я предам всех и уйду, мне пиздец.

— Присоединяйся к Стражам, — предложила я.

И вдруг вспомнила свою первую ночь в костюме и разговор с Оружейником.

Твою мать, я что, стала такой же? Реализую свои планы, предлагая возможности, которыми она точно не воспользуется, склоняя её к действиям, которые приведут к достижению моих эгоистичных целей?

У меня по коже пробежали мурашки. Эта мысль беспокоила меня значительно больше, чем издевательский смешок Подколки.

— Или будь подонком, но таким подонком, который помогает спасти мир, — добавила я.

Она закатила глаза.

— Мы или они, Подколка, — сказала я. — Либо ты спасаешь мир, либо стоишь у нас на пути. Если ты помогаешь, мы бьём вполсилы, обвинения снимаются, да что угодно. Если мешаешь, что ж, каждая ночь может быть такой, как сегодня.

Она нахмурилась.

— Это всё.

— Охуенно. Ты просто хочешь, чтобы я присоединилась к твоей бывшей команде.

— Я предлагаю тебе внимательно обдумать все варианты. Удели, блядь, внимание тому, что делаешь. Жалею, что я этого не делала. Это всё. Если вдруг захочешь связаться со мной — эта возможность всегда открыта. Я смогу, при необходимости, подключить свои связи.