Червь

— Себя ты прогнившей не считаешь, — почти с насмешкой сказала женщина с краю стола.

— Возможно, меня это тоже касается, — ответила я. — Я не на сто процентов хорошая и не на сто процентов плохая. Я просто… выживаю. Делаю всё, что в моих силах, не пытаюсь сдерживаться против врагов, которые этого не заслужили. А в системе Шевалье, в системе Гленна, мне кажется, из-за меня вскрывается всё то, что мы обычно предпочитаем спрятать. Ну а остальным остаётся только решать, готовы они это принять или нет. Обществу, моим потенциальным товарищам по команде.

— Скажу прямо, — добавил Тектон. — Если после всего, что было, вы собираетесь запереть её, считайте, что я ухожу. Собираетесь саботировать Шевалье после того, как то, что он сделал, сработало? Я сваливаю.

Тут и там люди выражали согласие.

Наступило очень долгое молчание.

— Шелкопряд, — прервал тишину директор Вест.

Я снова встретилась с ним глазами и увидела в них ненависть.

— В конце недели ты отправишься в Чикаго, и, если всё пройдёт хорошо, ты станешь членом их команды. Если ты не сглупишь, то не станешь давать интервью или каким-либо другим образом привлекать к себе внимание.

Я глубоко вздохнула, затем кивнула.

— На тебе всё время будет закреплено следящее устройство, и каждый раз, когда ты будешь покидать пределы штаб-квартиры Чикаго, тебя должен будет сопровождать один из постоянных членов твоей команды.

— Хорошо, — согласилась я.

— Мы будем следить за тем, чтобы ты подчинялась этим правилам. Сейчас тебя поддерживают герои и, возможно, даже общественное мнение, но только дай нам повод, и мы сразу же тебя заберём.

— Я понимаю, — ответила я, внезапно почувствовав сильную усталость.

Сидящий рядом со мной Гленн поднялся со стула. Я восприняла это как сигнал уходить.

Сотрудники СКП, преграждавшие путь собравшимся возле дверного проёма людям, пропустили нас. Мы вышли наружу и подошли к Стражам и работникам СКП.

— Шелкопряд, — окликнул меня шеф-директор.

Я повернулась.

— Сегодня в этой комнате у тебя не появилось ни одного союзника.

— Мне кажется, мы стали врагами ещё до нашей встречи, — сказала я. — Вы бы никогда не дали мне шанса стать вашим союзником.

— Ты ошибаешься.

Я пожала плечами, повернулась и ушла.

Когда я подошла к Тектону, тот кивнул мне.

— Спасибо, — сказала я.

— Без проблем, — ответил он. — Благодаря тебе мы выжили. Я так понимаю, за нами должок.

— Не думаю, что ты мне так уж должен, но не буду жаловаться.

— Мы должны идти. Нам пришлось прерваться. Надеюсь, позже увидимся?

— Ага, — ответила я.

Они ушли, и мы с Гленном остались одни.

— Это было глупо, — заметил Гленн.

— Они не собирались уступать ни на йоту. Я не могла изменить конечный итог, ни словом, ни делом. Нападение с неожиданной стороны было единственным вариантом.

— Есть у некоторых людей привычка, — сказал Гленн, — делить окружающих на друзей и врагов. В твоём деле записано, что если ты определила кого-то как врага, то действуешь безо всякой жалости, в то время, как с друзьями ты добра и ласкова. Шеф-директор точно такой же. Вы вдвоём могли стать либо верными соратниками, либо непримиримыми врагами, без промежуточных вариантов. Жаль, что теперь у тебя появился могущественный враг.

— Даже не представляю, что я могла сделать, чтобы стать с ним друзьями.

— Да, не думаю, что у вас бы получилось. Но унижать врага опасно. Сделаешь так ещё раз, и эта опасность может стать смертельной. Отныне тебе надо вести себя осмотрительнее, больше нельзя угрожать им настолько же сильно.

— Я слишком устала, чтобы разрабатывать стратегии, Гленн.

— Подумай. Что движет директорами? Первая мысль, что приходит в голову?

— Страх.

— Чего? — тут же спросил он.

— Меня?

Он помотал головой.

— Точнее. Если они не примут меры сейчас, что случится в долгосрочной перспективе?

— Они потеряют надо мной контроль.

— Люди заметят, что СКП не способна контролировать всех своих героев. И некоторые воспользуются этим. Случившееся будет крахом, разрушением самих основ.

— Разве это не то, чего вы хотели, — спросила я, — от своего «предвестника»?

— Именно этого. Понимаешь, что я сейчас хочу предложить?

— Вы хотите, чтобы я сделала первый ход. Достаточно сильный, чтобы потрясти их, нарушить статус-кво, но не настолько сильный или прямолинейный, чтобы нарушить условия моего испытательного срока или дать им повод задействовать против меня закон.

— Если никто не найдёт какого-либо повода, к концу недели ты будешь со Стражами. Как думаешь, ты с этим справишься? Всё получится?

— Возможно, — сказала я.

— Как только внимание общественности от тебя отвернётся, ты станешь уязвимой. Ты получила отсрочку, но когда начнёшь действовать, то должна действовать решительно. И раз уж начнёшь, останавливаться будет нельзя. После первого твоего шага, у них появится возможность ответить, и тебе придётся продолжать действовать. Понимаешь?

— Да.

— Всё время думай о последствиях и о масштабе своих действий. Используй свои стратегические навыки. И прежде всего, будь терпеливой.

— Слушание по делу два-семь-два-четыре, Шелкопряд.

Я встала.

— Здесь.

— Касательно вопроса протоколирования, подтверждаете ли вы, что ваше полное имя и личность являются достоянием общественности и комитет вправе свободно использовать эти сведения?

— Подтверждаю.

— Представьтесь для протокола.

— Тейлор Эберт.

— Дата рождения.

— Девятнадцатое июня 1995 года.

— Вы несовершеннолетняя.

— Да.

— Признаёте ли вы, что никто не принуждал вас к участию в этой процедуре?

— Я здесь по собственной воле.

— Вам не предлагали каких-либо денежных средств или не пытались вовлечь каким-либо другим способом, не указанным в деле?

— Насколько мне известно, всё было открыто.

— Так как вы несовершеннолетняя, мы вынуждены настоять на присутствии опекуна или квалифицированного специалиста, который поможет вам в этой процедуре и подтвердит ваши показания.

Прежде чем я успела что-либо сказать, я услышала, как позади меня заскрипел чей-то стул. Кто-то встал.

— Её отец.

Я почувствовала, как ёкнуло сердце. Я не видела его, когда оглядывала толпу, и не использовала насекомых. Не хотелось кого-то тревожить. Я продолжила смотреть вперёд.

— Не могли бы вы подойти?

Я слышала, как он идёт, но не повернулась посмотреть. Чёрт, я всё ещё злилась, всё ещё испытывала обиду, несмотря на чувство облегчения. Он подошёл и встал рядом со мной. Я взяла его за руку и крепко сжала, он сжал мою в ответ.

По крайней мере, сейчас он был здесь. Может, не тогда, когда я была в тюрьме, не тогда, когда я начала свои поездки в команды Стражей, но сейчас он был здесь.

— Ваше имя?

— Денни Эберт.

— Для протокола, повторите ещё раз, кем вы ей приходитесь?

— Я её отец.

— Вы осведомлены о её правовом статусе?

— Осведомлён.

— И вы прочитали документы, содержащие подробную информацию о её испытательном сроке в Стражах? Документ два-семь-два-четыре-А?

— Да.

— Вы прочли заявление и сопроводительные документы, предоставленные Тейлор Эберт, также известной как «Шелкопряд», документ два-семь-два-четыре-Б?

— Да.

— Вы подтверждаете, что все сведения, изложенные в указанном документе, правдивы, согласно тому, что вам известно?

— Да.

Я наблюдала, как члены комиссии просматривают лежащие перед ними документы.

Сердце колотилось, и не только из-за неожиданного появления отца. Вот он — момент, от которого зависело моё будущее.