Червь

Она ткнула его пальцем в грудь, чтобы подчеркнуть свои слова:

— … до закрытия. И я хочу получить все бумаги сразу же, как только вы их оформите.

— Вы их получите, — ответил он.

— Руку вперёд, — сказала она, поворачиваясь ко мне.

Я протянула руку.

Она застегнула на моём запястье небольшое устройство с жёстким чёрным ремешком.

— Это чтобы знать, где ты находишься.

— Хорошо.

Начальница тюрьмы посмотрела на охранника в пуленепробиваемой будке, подала ему сигнал рукой, и тот открыл главные ворота тюрьмы.

Мы прошли к выходу через коридор из двойных сетчатых заборов, по верху которых тянулась колючая проволока, и вышли на парковку, где вокруг корабля Отступника собралась небольшая толпа любопытствующих.

Они расступились, освобождая проход, а затем отошли подальше, когда заработали реактивные двигатели.

— В нас есть что-то общее, — сказал Отступник со своего пилотского кресла. Я села за ним и пристегнулась.

Корабль стартовал, прервав мой ответ. Инерция навалилась, словно ударная волна.

— Хм? — только и сумела выдавить я.

— Мы оба возглавляли команды. Оба совершали ошибки и так или иначе были за это наказаны. У тебя тюрьма, у меня отставка.

А, он всё ещё об этом? Нас прервали.

— Наверное, так, — выдавила я. — А Дракон?

— Она не лидер, — ответил Отступник. — Если только не принимать в расчёт автопилоты в остальных модулях. Но вот её тюрьма… Она по-прежнему хуже всего того, с чем ты или я можем когда-либо столкнуться.

— По-прежнему?

— Да, — ответил он, но не стал продолжать.

Как это её тюрьма может быть хуже, чем заключение? И как она может по-прежнему находиться в ней, если только… возможно, она инвалид? Церебральный паралич, полный или частичный, или что-то ещё?

Я не совсем понимала, как это соотносится с её текущей неспособностью говорить. Если вместо неё говорил компьютер, возможно, испортилась какая-то программа?

Корабль изменил направление. Отступник нажал на кнопку и отошёл от пульта управления. Автопилот?

— Что бы ни случилось, — сказал он, — ты теперь член Стражей. Это уже решено. Однако характер твоего членства всё ещё остаётся под вопросом, это понятно?

— Не совсем.

— Ранее я упоминал задачи, стоящие перед руководителем команды Протектората.

— Распределение людей?

— Да. Сегодня ты встретишься с некоторыми людьми, которые сыграют ключевую роль в твоём распределении. В лучшем случае мы отправим тебя в команду, попавшую в кризисную ситуацию. Не так спокойно, как у тебя в камере, но ты окажешь помощь. Выиграют все.

— А в худшем случае?

— В худшем случае они скажут, что это ошибка, и ты просидишь в тюрьме всё обозримое будущее. Как по мне, это маловероятно. Второй из наихудших сценариев — если ни один из лидеров не захочет взять тебя в свою команду из-за нежелания рисковать.

— Вы только что сказали, что я уже член Стражей.

— Так и есть. Мисс Ополчение тебя поддерживает, но ты ни при каких обстоятельствах не можешь вступить в команду Броктон-Бей. Конфликт интересов, враждебность…

— Я поняла.

— Шевалье заинтересован в том, чтобы восстановить программы СКП и Протектората. Мы обязались оказывать помощь в любом кризисном событии мирового масштаба, что означает участие в следующей программе противостояния Губителям. Он уважает мнение Мисс Ополчение, а то, что он появился в новостях вместе с тобой, означает, что он обязался тебя сохранить. Отчасти это было сделано нарочно.

— Нарочно?

— Потому что это срывает планы тех, кто хотел бы придерживаться статус-кво. Но как бы Шевалье ни поддерживал тебя, если кейпы под его непосредственным началом посчитают это необходимым, он с лёгкостью сможет задвинуть тебя куда-нибудь туда, где ты не сможешь нанести никакого вреда, а вытаскивать тебя будут только для появления перед журналистами и против угроз S-класса.

— Место, где я не смогу нанести никакого вреда? Где, например?

— Может быть, охрана периметра в Мэдисоне, или город, в котором нет ни одного кейпа, где всё, что ты сможешь делать — это появляться на публике и говорить с детьми.

— Я… не хочу показаться заносчивой, но я способна на большее.

— Угу, — пробурчал он. — Будем надеяться, что они тоже так думают.

Он нажал кнопку и взял управление на себя.

— Нью-Йорк. Центральная штаб-квартира всех команд Протектората в Америке.

Вместе с Отступником, сменив гражданскую одежду на костюм Шелкопряда, я вошла в общий зал местной команды Протектората.

Интерьер не слишком отличался от штаба Стражей в Броктон-Бей, где я побывала, когда мы похищали информацию с их серверов. Идея была та же — в интерьере, похоже, преобладали легко заменяемые элементы, которые можно было по-разному комбинировать между собой, отличаясь лишь качеством. Колонны и простенки были украшены золотой или позолоченной отделкой. Никакой полированной стали или керамики. Мрамор. Должно быть, здесь они давали интервью журналистам и пытались впечатлить спонсоров и продавцов атрибутики.

Такая обстановка в каком-то смысле вдохновляет. И наводит страх.

Настолько же, если даже не больше, пугала и толпа народа, которая меня ожидала. Одиннадцать человек, рассредоточенные по всей комнате, большинство из них кейпы.

— Во главе здесь Призма, заместитель лидера команды Нью-Йорка, — сказал мне Отступник.

Когда Призма посмотрела на меня, её губы сжались в тонкую линию. Мы уже встречались в доме мэра. Она была одной из людей Легенды. Я подумала, что Шевалье поставил на место заместителя того, кто был знаком с городом и привычным здесь распорядком.

— Изморозь, лидер команды Лос-Анджелеса, — продолжил Отступник.

«Замена Александрии» — подумала я. Черноволосая женщина-кейп в синем обтягивающем костюме с мехом. Я узнала её, она участвовала в схватке с Ехидной, именно она создавала ледяные кристаллы. Я припомнила, что она выполняла приказы Шевалье. Его заместитель? Понятно было, почему он поставил во главе второй по величине команды Америки человека, которого хорошо знал.

— Фестиваль, глава команды Чикаго.

Фестиваль была женщиной, которую я никогда раньше не видела даже во время боёв с угрозами S-класса. Я была абсолютно уверена, что узнала бы её. Она явно была японкой, нижнюю часть лица скрывала разрисованная маска, массивный фонарь, закреплённый на посохе, сейчас упирался в плечо. На ней были обтягивающий костюм с ремнями на плечах, штанины доходили до середины бёдер, придавая некоторую толику скромности, чего не могло сделать стилизованное малиновое кимоно. Кимоно свободно свисало, закреплённое ремнями и чем-то вроде проволоки в материи, рукава доходили до локтя, а его длина едва ли была достаточной, чтобы считаться приличной. Оно обнажало узкие плечи, а выражение её лица… она подняла бровь, изучая меня.

— Изолятор, заместитель командира из Хьюстона.

У Призмы хотя бы была явная причина, по которой я могла ей не нравиться, но по лицу Изолятора было заметно, что он разделяет ее отношение, хотя я ничем ему не навредила. У него был костюм белого цвета с торчащими из плеч и с обеих сторон маски стальными шипами. На маске, закрывающей верхнюю часть лица, застыло нахмуренное выражение. Это не привлекло бы моего внимания, но выражение открытой нижней части лица под маской… у меня почти не оставалось сомнений, что он невзлюбил меня с первого взгляда.

— Ты, вероятно, знаешь некоторых из капитанов соответствующих команд Стражей. Ратоборец из Нью-Йорка, Перевес из Лос-Анджелеса, Тектон из Чикаго и Оторва из Остина. Стояка ты знаешь.

Я кивнула. Тектон в новой на вид броне ржаво-красного цвета приветствовал меня салютом. Ратоборец придерживался средневековой темы и держал в руке копьё, а Перевес был чернокожим парнем в костюме зелёного и серебряного цветов. Костюм казался малость броским на вид. Оторва напоминала скорее головореза, а не супергероя — всё её лицо, кроме глаз, скрывал шейный платок, позади свисали светлые кудри, жилет и джинсы были сделаны как будто из окрашенной в чёрное кольчуги.