Червь

— Но «Азиатские Плохие Парни­»?

— Это напоминание моим врагам о том, что я делал раньше, и о том, что могу повторить.

Бакуда нахмурилась.

— Я сражался со многими бандами, многими группировками. У некоторых были люди с силами, у некоторых нет. Некоторых я нанял. Демон Ли один из таких. Остальных я убил.

— И герои не остановили тебя?

— Герои считают меня обоюдоострым мечом. Они боятся меня. Они знают, на что я способен, в требующих этого ситуациях, они знают, что моя группа слишком сильна, чтобы её можно было победить. Пока я жду. Они оставят меня в покое, потому что всё, что они видят, это войну с другими преступниками, я же набираю силу и создаю репутацию.

— А то, что ты, полукровка, завербовал меня — полукровку и собрал банду из дохреналиона разных рас — совершенно не фрейдистская штука, и ни капельки не связана ни с какими детскими обидами.

— Так и есть, — прорычал Лун.

Бакуда улыбнулась:

— И что случится дальше?

— У меня есть враги, — продолжил Лун. — Те, кто оскорбили меня, те, кто одержали верх.

— Как Левиафан?

Лун покачал головой:

— Левиафана я победил, если вообще его можно назвать врагом. Это сила природы. Нет. Я говорю про других врагов, про обиды старые и новые. Я уничтожу каждого их них по очереди и затем буду править.

Женщина в костюме. Янбань.

— Как мелочно. И ты хочешь, чтобы я тебе помогла?

— Ты поможешь, — ответил Лун. — Потому что мыслишь так же, как и я. Насчёт силы и страха.

Бакуда села на краешек дивана. Две шлюшки отодвинулись от неё.

— Ладно, — улыбнулась она. — Я твоя.

14-го июля, 2011

— …и в этом вся суть, — сказала Амелия.

Лун наблюдал, как по мере обдумывания идеи, меняется выражение лица Учителя. Он казался таким заурядным, таким невзрачным. Однако, судя по гуляющим сплетням, до того как герои сфабриковали против него обвинения, он был одним из наиболее выдающихся преступных гениев.

— Возможно, я неверно объяснила, — продолжила Амелия. — То, как работает моя сила. Это трудно передать. Но мне кажется, я во всём разобралась.

— Я понимаю, что для тебя всё звучит разумно, — сказал Учитель. — Но остальным из нас, кто не воспринимает эти дающие силы сущности, трудно найти аргументы в поддержку этой идеи.

Амелия нахмурилась.

Учитель покачал головой:

— В твоих рассуждениях имеются пробелы. Что насчёт Губителей?

— Я не понимаю, как они укладываются в эту картину, — признала она.

— Эволюционное развитие вперёд?

— Нет, — покачала головой Амелия.

— Значит, деградация?

— Нет. По крайней мере, я так не думаю. Нечто совершенно другое.

— Честно говоря, — сказал Учитель, — не знаю, на что стоит надеяться: на то, что ты права, или что ты ошибаешься.

— И то, и другое, — сказала Амелия. — Всё плохо, но по крайней мере, мы знаем, насколько плохо.

— И до тех пор, пока нас отсюда не выпустят, мы ничего не можем по этому поводу предпринять, — сказал Учитель.

Амелия нахмурилась. Она села на кровать Маркиза, сложив локти на коленях. От движения пластик заскрипел. Татуировщик, работавший над её руками, раздобыл пластиковые листы от упаковок еды, которую спускали в шахту, простерилизовал их и прикрепил сверху татуировок. Под ними свежие рисунки и раздражённая кожа вокруг них казались размытыми.

Панацея пожаловалась на глупость подобных действий, ведь она не могла заболеть, однако у мастера были правила и условия, и Маркиз сказал ей выполнять их.

— Ну что же, — произнёс Маркиз. — Это пища для размышлений. С учётом того, насколько всё серьёзно, я бы предложил попытку побега, но мы все знаем, чем это закончится.

— Да, — согласился Учитель. — Наша сделка в силе? Вы не станете замещать моих дантистов и докторов?

— Сделка была не такая, — упрекнул Маркиз. — Мы установим равные цены. Небольшая конкуренция поможет твоим сотрудникам вести честную игру.

Учитель нахмурился.

— Это лучшие условия, которые я собираюсь…

Маркиз резко замолчал. Лун обернулся и увидел у входа в камеру Щегла.

— Эй, босс, — сказал Щегол.

— Что там? — спросил Учитель.

Щегол насмешливо взглянул на него, затем повернулся к Маркизу:

— Телевизор. Важные новости.

Лун неторопливо отправился к телевизорам. Маркиз, Щегол и Амелия спустились вниз, туда, где уже собралась толпа. Такое случалось не часто, когда одни и те же новости передавались по всем работающим телевизорам.

«Благодаря совместным усилиям сегодня нам удалось остановить Александрию и избежать ещё большего ущерба».

— О чём это? — спросила Амелия и нервно взглянула на подошедшего Луна.

— Александрия двинула коней, — сказал Пепел.

Услышав об этом, каждый подходящий заключённый поворачивался к экрану.

« …узнают Тейлор Эберт, всего неделю назад раскрытую в качестве Рой в ходе вызвавшего жаркие споры столкновения в школе. Столкновения, произошедшего по прямому приказу Александрии. Тейлор Эберт сыграла решающую роль в том, чтобы остановить Александрию — в критический момент она поставила точку в этом бою».

— Охренеть, — сказала Панацея.

Лун сохранил молчание.

— Это одна из тех, что тебя арестовал, да? — спросил Пепел, взглянув через плечо на Луна.

— Нет, — ответил Лун. — Мы дважды сражались, арестовали меня другие.

— Но она побила тебя? — спросил Пепел.

— Тихо, Пепел, — сказал Маркиз.

«Он знаменует начало изменений, и он знаменует шаг вперёд. Возможность сражаться с Губителями и другими угрозами без саботажа, без сомнений в тех, кто стоит рядом, и без опасений, что руководство может быть скомпрометировано».

— А никто ещё не считает, что мы заслужили шанс на пересмотр наших дел? — спросил кто-то из толпы. — Если организация настолько прогнила, наши аресты не могут считаться законными.

— Да, — сказал Маркиз снисходительным тоном. — Я совершенно уверен, что Протекторат извинится перед обществом, а затем распахнёт двери Клетки и отпустит нас на свободу.

«…надежда. Мы исследовали портал в другой мир и убедились, что там есть ресурсы, и что он может стать пристанищем, местом для эвакуации на случай чрезвычайного положения…»

«И новые союзники, кем бы они ни оказались».

Панацея уставилась на девушку на экране, которая шагнула вперёд из объятий Шевалье, сняла чёрную фуфайку и штаны, изготовленные СКП, и явила новый светло-серый костюм.

Амелия поднесла руку ко рту.

Маркиз взглянул на Амелию. Лун понял, что означал этот взгляд. Две девушки были противоположными сторонами одной монеты.

Лун посмотрел на новую героиню, затем сузил глаза.

«Я призналась в предосудительных поступках. Я не стану этого оспаривать или делать вид, что не совершала их. По всем правилам я должна отправиться в тюрьму. Если так решит суд, я понесу наказание. Я не буду с этим спорить».

— Разве не утешительно, — пробормотал Учитель.

Осознав, что Учитель обратился к нему, Лун повернулся:

— В смысле?

— Ты проиграл ей, но она достаточно сильна, чтобы победить Александрию. Меньший удар по самолюбию.

— Один раз я проиграл, — сказал Лун. — Коварный трюк, но всё же поражение. Я признаю это.

— Мм… хмм, — ответил Учитель без слов.

«Я захватила территорию в Броктон-Бей, — продолжала девушка. — Я повела за собой местных злодеев, и мы одолели всех, кто оспаривал наше право. Моё положение было прочным. У меня были богатство, дружба, любовь и уважение. Множество людей зависели от меня. Это было всё, чего я когда-либо желала, пусть и не совсем в той форме, как я изначально представляла. Я могла остаться и жить в комфорте. Но есть вещи, которые больше нас. Важнее всего этого».