Червь

— Не могу поверить, что это всё реально.

— Реально, — сказала Мисс Ополчение. — Всё это очень даже по-настоящему.

— И сегодня вечером прольётся вполне настоящая кровь, — сказал Тагг. — Если мы не сможем её обуздать.

Обуздать меня.

Они вышли из лифта и проследовали в офис Тагга.

— Вот, — Тагг наклонился вперёд, и мои насекомые услышали, как что-то сдвинулось. — Её обвинения на текущий момент.

Я не могла этого почувствовать, но насекомые услышали, как зашуршали бумаги. Наверное, я бы не смогла определить источник звука, если бы не знала контекст.

Прошло несколько секунд, и я опять услышала шуршание. Перевернули страницу.

Я с силой сжала кулаки.

— Проблемы? — спросил мистер Калле, прикрыв нижнюю часть телефона рукой.

— Здесь мой отец. Они привели его в офис Тагга и рассказывают ему свою версию событий.

— Понятно. Давайте положим этому конец. Я сейчас вернусь.

Всё ещё прижимая телефон к уху, он подхватил портфель и трижды постучал по двери ногой.

Сотрудник СКП открыл дверь, и мой адвокат сделал шаг наружу. Дверь за ним закрылась.

Наверху папа перевернул следующую страницу.

Он читал всё подряд. Обо всех пунктах, которые я обсуждала с адвокатом, но без моих комментариев. Я не могла объяснить отцу, где кроются преувеличения, не могла указать, какие из всех предъявленных мне обвинений имеют шанс сработать. Хотя, если сравнить то, что я сделала и то, в чём меня обвиняли, разница была не так уж велика.

Я услышала, как он пролистнул последние несколько страниц и опустил планшет на стол.

— Понятно.

— У неё большие проблемы, — сказал Тагг.

— Как будто я не знаю, — тихо ответил папа.

— Если эти обвинения пройдут, в суде она будет считаться совершеннолетней. Акт о трёх преступлениях не смягчит её ситуацию. Я бы сказал, что худшие варианты — это казнь либо бессрочное содержание в Клетке, но и самый лучший исход в её случае не намного лучше.

Папа ничего не ответил.

— Её силы не дают нам возможности содержать её в обычной тюрьме. У неё слишком гибкие, слишком разносторонние способности, чтобы мы могли имеющимися на данный момент средствами воспрепятствовать их использованию. Даже сейчас, когда она изолирована в камере, она в буквальном смысле повсюду разместила жучков для отслеживания наших передвижений и разговоров. Наш Технарь предпринял некоторые меры противодействия, но они не идеальны.

Мой отец снова промолчал.

— У меня две дочери. Одна на четыре, другая на шесть лет старше Тейлор, — сказал директор. — Не могу себе и представить…

— Я тоже не могу, — сказал папа. — Как я и сказал, кажется, что это всё нереально.

— Я бы хотел, чтобы в следующий раз, когда я пойду говорить с вашей дочерью, вы пошли со мной.

— Она не слушала меня раньше, не прислушается и сейчас, — сказал папа.

— Я попрошу вас пойти со мной не потому, что думаю, будто вы можете её убедить, — сказал Тагг. — На самом деле, вам вообще не обязательно что-то говорить.

«Что он задумал?»

Мой адвокат достиг верхнего этажа и сейчас шёл мимо кабинок и рабочих столов. Он громко спросил что-то, чего я не поняла, и кто-то ему ответил. Он несколько изменил направление движения, и направился прямиком к Таггу, Мисс Ополчение и моему отцу.

— Я хотел бы поговорить с ней наедине, — сказал папа.

— Мы можем это устроить, — ответил Тагг.

Я сжала кулаки. Использовать моего отца как пешку? Конечно, я начну обострять конфликт. Я подумала, что Тагг именно этого и добивается. Он хотел выбить меня из равновесия примерно так же, как мы собирались надавить на него, используя вопрос собственности на портал.

Мой адвокат постучал в дверь, затем, не дожидаясь ответа, открыл её:

— Моя клиентка хотела бы перемолвиться словечком.

— Разумеется, — ответил Тагг, все четверо вышли из кабинета и направились к лифту. Я размышляла над его реакцией. Он сказал это с сарказмом? Или же ожидал, что я ему помешаю?

Непонятно. Пока они спускались, я могла только ждать. Тело затекло, руки долго оставались в одном и том же положении, спина болела. Я встала, растянулась, насколько это было возможно, взмахнула головой в попытке убрать с лица непослушные пряди. Когда это не сработало, я наклонилась и поправила волосы руками.

Затем я села и отдалась беспорядочным чувствам. Беспокойство, ужас, страх, стыд, злость, облегчение… ничто не описывало того, что я испытывала.

— Вы знали? — спросила Мисс Ополчение.

— Я? — ответил отец вопросом.

— Кем она была? Чем она была?

— Да, — ответил он. Я почувствовала, как во мне нарастает беспокойство, необъяснимое, но неприятное. Затем он, кажется, изменил своё мнение: — Нет.

И нахлынувшее чувство ударило так же сильно, как предыдущее нелепое беспокойство.

Чёртов Тагг. Зачем он втравил во всё это папу?

Они вчетвером остановились возле входа в камеру. Мисс Ополчение с помощью телефона открыла дверь, Тагг жестом пригласил отца войти.

Я заметила его замешательство, когда он зашёл внутрь. Стены из листов тёмного металла, отражающая поверхность одностороннего стекла, стальной стол, прикрученный болтами к полу, прикреплённые к столу наручники. Я, с растрёпанными волосами, немного влажными после душа и бесплодных попыток вытирания полотенцем, чуть вспотевшую, одетую в чёрный комбинезон с хорошо заметным словом «злодей».

Я увидела, как изменилось выражение его лица, как озвученное нежелание верить превращается во что-то совершенно иное.

Он был в таком же смятении чувств, как и я. По нему это было хорошо видно. Можно было представить, через что он прошёл. Человек со стороны, испытавший на себе последствия всего, что я сделала. Было видно его растерянность, замешательство, боль и смущение. Его одиночество, разочарование, страх.

И, каким-то образом, как будто было слишком много эмоций, чтобы удержать их внутри, и все они трансформировались в одно единственное сильное чувство. Я увидела, как он скрипнул зубами, стиснул челюсти, встретился со мной взглядом и отвернулся. Неожиданное волнение, казалось, захлестнуло его, он расслабил и сжал кулаки.

Тагг и Мисс Ополчение зашли в комнату по другую сторону одностороннего зеркала, мистер Калле задержался в коридоре, разговаривая по телефону. Я встала со стула, мой отец шагнул ко мне, язык его тела отчётливо показал, что он собирается сделать. Мисс Ополчение было достаточно одного взгляда, чтобы понять, она развернулась и поспешила на выход, чтобы вмешаться. Но Тагг что-то сказал, всего два слова, которые мне некогда было распознавать, и она остановилась на полушаге.

Отец поднял руку с открытой ладонью, я зажмурилась и подняла голову, готовая принять пощёчину.

Но удара не последовало. Вместо этого отец обнял меня. Я пискнула, сама не зная из-за чего: из-за крепости объятий или из-за чувств, которые меня захлестнули. Чувств, так похожих на чувства моего отца. Я просто стояла, неспособная обнять в ответ из-за наручников, прикованных к столу, и неспособная говорить из-за кома в горле.

Когда прошло несколько минут, на протяжении которых мы не произнесли ни слова, Тагг и Мисс Ополчение перешли из наблюдательной комнаты к нам и подозвали мистера Калле.

— Давайте поговорим, — сказал Тагг.

Я отстранилась от папы. Сморгнула слезы, собравшиеся в уголках глаз. Мне было безразлично, заметил ли их Тагг.

— Я ожидаю ответа от моих коллег, — сказал мистер Калле. — Нет смысла вести разговор дальше, если только вы не сдаётесь.

— Нет, — ответил Тагг. — Но мне хотелось бы пройтись по основным пунктам.

«Вот почему он хотел, чтобы папа тоже был здесь», — подумала я.