Червь

Не отрывая взгляда, левой рукой он взял её за подбородок. Её глаза задрожали, она прилагала усилия, чтобы не отвести взгляд.

Он провёл пальцем по её щеке. Мягкая. Он знал, что каждое утро она выделяла один час на уход за кожей и ещё один час занималась волосами. В отличие от неё, его взгляд был твёрдым, уверенным. Боковым зрением он видел, как поднимается и опадает её грудь. Он не испытывал сексуального влечения в прямом, животном смысле. Сама идея соития его не прельщала. Его отталкивал беспорядок процесса. Тем не менее, девушка действительно была прекрасна. Он мог восхищаться ею с эстетической точки зрения.

Цитрин переступила с ноги на ногу. Небольшая шестерёнка сместилась со своего места и потеряла способность выполнять свою функцию. Это коробило, бросало тень на всё, что было в ней правильно.

Пальцы двинулись, очерчивая её челюсть, вниз, к подбородку, и его умом завладела идея перерезать ей горло. Быстрое, чистое рассечение жизненных потоков. Он видел, как напряглась её шея, когда она вытянулась, стараясь стоять ровно.

Снова беспорядок, нарушение гармонии. Кровь была противной, и какое бы удовольствие ему ни принесла возможность выкроить полчаса из своего графика, чтобы встретиться с ней в более уединенном месте и после провести там уборку, другие узнают, а это выведет из равновесия слишком многое.

Правильного решения не было, и это доставляло ему беспокойство.

Если всё взвесить, то можно осознать, что на его мысли влияет раздражение. Это место, весь этот город, его не устраивал. Он ничего не мог по этому поводу предпринять, по крайней мере, пока. Накопившееся недовольство меняло его реакцию на всякие мелочи.

Обдумывая доступные варианты, он один за другим убрал пальцы с её подбородка. К тому моменту, как он опустил указательный палец, решение было принято.

— Ты мой лучший Посланник, Цитрин, — сказал он.

Её дыхание слегка участилось, напряжение, сковавшее всё тело, исчезло. Щеки покрылись лёгким румянцем, когда она ответила:

— Да, сэр…

— Я не хочу потерять тебя.

— Да, сэр, я приложу все усилия, чтобы у вас не появилось повода.

— Постарайся, — сказал он. Он заметил, что румянец растёкся по её груди. Не от страха или злобы. От другого сильного чувства.

— Цитрин?

Она взглянула на него.

— Успокойся.

— Да, сэр, — выдохнула она.

Он взглянул на Отелло, в чёрном костюме и двухцветной маске, половина которой была алебастрово-белая, половина угольно-чёрная. Всё время, пока Баланс общался с Цитрин, он оставался неподвижен и не издавал ни звука.

Баланс развернулся и продолжил подъём.

— Ускорьте шаг. Я не желаю опаздывать

Назойливые мысли продолжили осаждать его. Он как-то сравнил их с ощущением, которое испытываешь, когда стоишь на железнодорожной платформе, на краю крыши или на обочине дороги с оживлённым движением, и чувствуешь мимолётное желание шагнуть вперёд и посмотреть, что будет.

Но только мысли эти были отчётливее, ощутимее. Они были почти материальными. Его сила заключалась в решении проблем, вот только каждая осознанная проблема требовала решения. Стратегии выдвигались вне зависимости от его желания: простые действия и многоэтапные планы. Этому не было конца.

Каждый изъян требовал устранения, каждое отклонение нуждалось в переоценке. Посредственность вполне возможно превратить в величие.

Чем глобальнее была проблема, тем быстрее он мог её решить. Как-то после обеда он уделил время проблеме мирового голода. Шесть часов и двадцать шесть минут с интернетом и телефоном под рукой — и ему удалось выделить ключевые моменты проблемы. В последовавшие девять часов он набросал проект, в основном лишь печатая и уточняя фактические данные. Сто пятьдесят страниц ясного, отформатированного текста, в подробностях описывающего действия каждого участника и связанные с этим издержки.

Это был лишь общий план, для уточнения деталей требовалось ещё много работы, но основные идеи были определены. Просто, взвешенно, неопровержимо. Были учтены все крупные государства и политический климат регионов, были указаны действия, необходимые, чтобы добиться содействия правителей, с учётом их индивидуальных особенностей. Производство, доставка, финансы и логистика, всё изложено простым, понятным языком. Восемнадцать лет, три и одна десятая триллиона долларов. Не так много денег, чтобы сделать это невозможным. Большое количество вполне умеренных уступок от нескольких людей.

Однако, когда он вручил папку с конечным итогом работы, руководитель, взволнованный только тем, что его подчинённый поздно появился на рабочем месте, практически не читая документ, назвал план невозможным и потребовал от Баланса вернуться к работе. Разум его масштаба загрузили рутинной работой в офисе СКП, обязали проводить общий экономический обзор в поисках провидцев и Умников, влияющих на рынки в личных целях.

Это была всего одна точка дисбаланса, одно отступление от порядка, но это была важно. Дисгармония раздражала, требовала найти решение. Он обязан был доказать, что это возможно.

Поэтому он воспользовался теми средствами, которыми распоряжался его отдел. Было несложно перераспределить некоторую часть средств, которыми пытались манипулировать злодеи и бродяги. Одно сомнительное зло ради неоспоримого блага. Он безукоризненно замёл следы.

Однако, он не учёл полного спектра талантов коллеги-новичка. Способности двух Умников вошли во взаимодействие, и несмотря на его умение работать с учётом подобных препятствий и даже использовать их как подспорье в работе, провидец смог его обнаружить. Баланс был пойман, брошен за решётку, но вскоре был освобождён специалистом по побегам, с которым он заблаговременно связался.

И вот к чему он пришёл, годы спустя. К кому бы он ни обращался, никто не воспринял его идеи всерьёз. Ни одно правительство так и не удосужилось внимательно изучить документы, которые он им прислал. Ни в ООН, ни в другом сколь-нибудь значимом политическом органе, никто не поднимал тему его работ. Все были слишком заинтересованы в сохранении статус-кво.

В обозримом будущем его планы не будут близки к исполнению, но у него были и связи, и богатство, а это уже немало. Он будет идти к победе медленно, но верно. Папка, относящаяся к проблеме мирового голода распухла, к ней добавились другие папки, содержащие уточнения. К ним присоединились другие наборы папок, каждая связанная с каким-нибудь глобальным вопросом: болезни, население, правительство, энергия и климат. Он тратил по полтора часа в день, чтобы все записи находились в соответствии с последними изменениями в экономике и международной политике.

Последнее столкновение с Бойней номер Девять в Бостоне было шагом назад, но он сохранял уверенность в успехе. Двадцать три года, чтобы довести всё до конца. Двадцать три года чтобы привести мир к порядку. Каждое его действие было шагом в этом направлении.

Даже сейчас, как бы его ни раздражали обстановка и люди вокруг.

Они достигли верхнего этажа и оказались лицом к лицу с Зубами. Семь паралюдей в костюмах, ощетинившихся лезвиями, шипами и колючками. Им удавалось носить трофеи, взятые с побежденных врагов и не выглядеть при этом примитивно. Их костюмы были обвешаны зубами, глазными яблоками, высушенными частями тел и костями. Одна общая тема, подчёркивающая агрессию и жестокое возмездие за малейшее оскорбление.

Баланс сжал трость. Он непреодолимо жаждал их прикончить. В его разуме вспыхивали сотни возможных способов это сделать. Ловушки, уловки, способы настроить их друг против друга или использовать для этого других присутствующих людей.

Никто из Зубов не попытался помешать, когда он с двумя Посланниками прошёл мимо. Окна были выбиты, ветер носил микроскопические осколки стекла по покрытому плиткой полу, в воздухе мелькали искры света, когда стеклянная пыль ловила свет прожекторов, расставленных по комнате.