Червь

Неэлегантно, несбалансированно.

Его сила сразу же начала предлагать ответы и решения. Он был готов к бою, и потому первые пришедшие на ум идеи были связаны с нападением и нанесением вреда окружающим. Словно наяву, он видел закреплённый высоко вверху, замаскированный посреди стальных конструкций под потолком маятник. Он слышал скрежет металла по металлу, словно меч выскальзывал из ножен, только в двенадцать раз громче.

Если рассчитать всё правильно, удар будет чистым, почти бесшумным. Шуметь будут его враги, которые окажутся заперты внутри пристройки, под их крики будут рваться усиливающие распорки и заклёпки, несущие колонны потеряют устойчивость. В конечном итоге противники будут мертвы, а здание будет улучшено, станет более сбалансированным.

Десять минут на то чтобы создать чертёж. От восьмидесяти до ста минут на работу, в зависимости от навыка работников. Двести сорок пять минут, если он всё сделает сам. И конечный результат в этом случае будет лучше, надёжнее, эффективнее. Одна тысяча четыреста долларов плюс зарплаты.

Непрактично. Собрать врагов в одном месте будет тяжело. А если у них есть хоть какие-то задатки интеллекта, то и невозможно.

Он отверг это решение, но следом пришли другие. Он и двое его Посланников в той раздражающей пристройке, соединённой с основным зданием при помощи стальных тросов. Не один маятник, а семь.

Один маятник отсечёт это похожее на опухоль крыло. Он будет качаться на стальных тросах, натянутых между двумя зданиями. Если верно подобрать угол, он пройдет между двумя ближайшими строениями. Точно разработанный механизм позволит одному из тросов в нужный момент отделится и изменить направление. И он и его Посланники даже не потеряют равновесие — угол наклона и центробежная сила удержат их на месте.

Если уделить внимание мелочам, они даже смогут сойти с площадки, будто с горнолыжного подъёмника. После этого крыло в виде груды обломков ударит в ближайшее здание. Безукоризненный демонтаж. Галерея Форсберг начнёт разваливаться, лезвия маятников рассекут сталь, а собственная масса и движение всех механизмов, вторичная цель которых — увеличение урона, разведёт различные части друг от друга, запустив процесс полного и абсолютного разрушения строения.

Уродливая галерея Форсберг обрушится до основания, погребая под собой его врагов, а он со своими Посланниками будут наблюдать за этим с того места, где они окажутся.

Ему претило создавать беспорядок, но последующая уборка, будь то удаление запёкшейся крови или созерцание расчистки завалов, приносила настоящее удовлетворение.

Тридцать две минуты на изготовление чертежей маятников и продумывание эффективной последовательности ударов. От трёхсот до трёхсот сорока минут на установку. Оценочная стоимость свыше одиннадцати тысяч долларов, не считая зарплат. Материалы были дешёвыми и доступными, кроме того, у него под рукой было достаточно фирм, где он мог получить значительную скидку.

В некотором роде более практично, но невозможно. У него не было времени всё подготовить, сегодня никак не успеть. Хотя, по крайней мере, идея выглядела элегантно и в чём-то даже успокаивала.

Он всё ещё обдумывал эту идею, когда в дверь его разума начали стучаться другие мысли. Превращение растянутого крыла из строения-отростка в мост. Множество аналогичных мостов сетью охватывающих город. Каждый мост и переход имеет слегка отличные от соседних элементы дизайна, и все вместе образуют плавные переходы. Архитектурные стили и высота строений менялись бы, превращая прерывающуюся, неровную последовательность в нечто гладкое, непрерывную волну…

Баланс ненадолго закрыл глаза, стараясь изо всех сил перекрыть поток мыслей. Это не помогло. Он чувствовал здание целиком, представлял, как перестраивает его, удаляет выступающие части и использует их для поддержания симметрии строения относительно центра массы. Он позволял своей силе оценивать планы на жизнеспособность: с точки зрения денег, ресурсов, времени, персонала, но сейчас всё это могло пойти в ущерб делу.

Он открыл глаза в попытке отыскать что-то, что отвлекло бы от раздражающих аспектов архитектуры этого здания, но увидел только бессвязно разбросанные осколки стекла. Люди, которые там обитали, частично убрали лишь проходы. Стекло, пыль и обломки, сваленные в неровные кучи, не стали выглядеть от этого лучше. Он зацепился взглядом за мокрый спальный мешок и разбросанное содержимое набора для выживания и пожалел, что посмотрел туда.

В его голове проносились картины. Сеть тросов, туго натянутых весом падающего груза, движутся синхронно, сметают осколки стекла и все следы человеческого пребывания в шахту лифта. Те же тросы обвиваются вокруг его врагов, калеча их, и затаскивают следом за дождем битого стекла. Сначала долгое падение, затем — термитная смесь, способная превратить беспорядочный мусор в прекрасный, чистый пепел. Не выживут даже наиболее крепкие кейпы.

Нет. Это направление мыслей неконструктивно.

Оргстекло и большой объем воды, смешанный с высоко концентрированным диоксидом углерода и пенообразователем. Поток с самого верха проносится по всему зданию. Прерывается, чтобы вода с верхнего этажа успевала смыть образующуюся пену…

Осколки стекла складываются в калейдоскопический…

— Цитрин, Отелло, — сказал он, прерывая поток мыслей. — Отвлеките меня.

— Мне не нравится этот наблюдательный пункт, — сказала Цитрин. — Карабкаясь сюда, мы устаём, и эта позиция затрудняет использование наших способностей. Она ставит нас в невыгодное положение.

— Сэр, — прошептал Отелло.

— Сэр!.. — запоздало добавила она.

Баланс поднимался по лестнице прямо перед ней. Обычно осуществить такое невозможно, но здесь и сейчас это было легко: повернуться и клинком, спрятанным в трости, перерезать ей горло. Тихо и эффективно.

Он остановился посреди лестницы, обернулся и увидел её целой и невредимой. Свою Цитрин. Молодую, светловолосую, в вечернем платье одуванчикового цвета, в маске с вкраплениями драгоценных камней. Волосы были уложены безупречно, макияж безукоризнен, жёлтая помада соответствовала цвету платья и в то же время не выглядела слишком броско.

Он положил обе руки на набалдашник искусно украшенной трости.

Она остановилась, взглянула на стоящего рядом Отелло:

— Простите, сэр.

— Всё и вся имеет своё место, — медленно сказал он. — Не только в плане пространственного положения, но и социального. Учтивость и признание общественного статуса критичны!

— Я знаю, сэр. Это не оправдание, но я была вымотана прогулкой и подъёмом и размышляла о возможной западне. Я приложу все усилия, чтобы стать лучше, сэр.

— Мы все должны прилагать усилия. Мы должны стремиться к улучшению. Шаг назад — трагическая и весьма опасная оплошность.

— Да, сэр.

Словно на экране, он видел, как сталкивает её с лестницы. Падение не настолько опасное, чтобы стать смертельным, но достаточно болезненное, чтобы напомнить о дисциплине. Наказание не только поможет закрепить преподнесённый ей урок, но и вернёт мир в состояние равновесия, позволит унять его собственные мысли.

Но синяки, порезы, переломы, её неудачные попытки сдержать болезненные стоны, когда она продолжит путь на верхний этаж? Это только усугубит ситуацию. Больше беспорядка.

Образы были настолько яркими, что их трудно было отличить от реальности. Он перехватил трость и уставился ей в глаза. Она стояла перед ним совершенно неподвижно.

В ответ на движения его рук, произошли изменения в языке её тела. Мышцы шеи и плеч напряглись, участилось дыхание.

— Сэр… — произнесла она

— Тс-с, — сказал он. Она замолчала.