Червь

— Я многое повидала, — сказала я ей. — Видела, на какую мерзость готов пойти человек, видела людей в полном отчаянии, которые сражались просто для того, чтобы выжить. И среди всего этого, были те, кто охотился на людей. Не могу сказать, что я их уважаю, но, наверное, я могу их понять.

— Ты… — начала она.

Не дав ей шанса перебить меня, я продолжала:

— Но, знаешь ли, даже вспоминая тех, кто питался отбросами или воровал, чтобы прожить следующие двадцать четыре часа, я думаю о них лучше, чем о тебе.

Я заметила, как её глаза сузились.

— Ты решила оскорбить, — она сделала паузу, — меня?

— Я констатирую факты, — ответила я.— Разговаривая с тобой сейчас, я вижу, насколько мал твой мир. Ты думаешь о популярности в школе и о том, чтобы хорошо выглядеть. Это даже не одна десятая процента того, что происходит в большом мире. И всё же ты изо всех сил стараешься подняться на эту крошечную, печальную вершину.

— Ты упустила один важный момент, — сказала она. Теперь на её лице не было улыбки. — На пути к этой маленькой вершине ты ниже меня. Кто же тогда ты?

— Эмма, ты огрызаешься, оскорбляешь, пытаешься меня задеть, будто это даст тебе возможность забраться повыше на твой холмик, но в этом вообще нет смысла. Ведь я даже не учусь здесь.

— Ты бросила учёбу. Ты неудачница.

Я тихо вздохнула.

— Какой интересный у тебя подход. Начала тонко и издалека, а под конец скатилась к примитивным оскорблениям? Всё пытаешься нащупать, чем меня задеть? Вот только мне реально наплевать, а ты просто выставляешь дурочкой себя.

Возможно, прежде чем осаживать её, стоило подождать ещё нескольких неуклюжих наездов. Не важно.

— Ты кто такая вообще, чтобы так с ней разговаривать? — встряла одна из её подруг.

Вторая добавила:

— Думаешь, ты такая умная…

Девушка замолчала, когда Эмма, сверля меня взглядом, подняла руку. Когда последний раз я видела в ней что-то, кроме злобного ликования и ухмылок? Какое-то значительное чувство, а не просто испуг, как в тот раз, когда она прижималась к своей семье на благотворительном вечере, или потрясение, когда я ударила её в торговом центре?

Неужели я сумела взбесить Эмму?

Ещё несколько месяцев назад эта мысль могла заставить меня воодушевиться, может даже почувствовать себя лучше. Но сейчас мне было наплевать, как на её слова, так и на её чувства. Я была этим почти разочарована.

— Я не раз видела, как ты распускала нюни, не надо сочинять, что тебе пофиг. Ты тряпка, Эберт, и трусиха. Ты просто хочешь казаться сильной, хочешь притвориться кем-то другим.

— Нет. Я просто хочу пообедать с отцом, — ответила я. — Если хочешь потешить своё эго, можешь заняться этим, когда я уйду.

Хотя разговор и складывался в мою пользу, я не чувствовала себя лучше. Злость всё ещё бурлила, я всё ещё хотела причинить ей боль и затем увидеть выражение её лица. Но на фоне того, о чём я только что говорила, о том, как ничтожны школьные проблемы по сравнению с реальными бедами людей, эти чувства казались несоразмерными. Безобразными.

Вот только насекомые реагировали на эти уродливые чувства. Это было похоже на пульсацию. Рой, повинуясь моим желаниям, пытался приблизиться ко мне, но в следующее мгновение отступал назад, подчиняясь полуосознанной команде.

Всё-таки она задела меня, хотя и не так, как собиралась.

— Ты всё время пытаешься трусливо сбежать, Эберт. Но ты должна сказать мне спасибо.

— Сказать спасибо? Интересно, за что?

— Господи, если бы ты раньше показала, что ты не бесхребетное ничтожество, всё могло бы быть иначе.

— Что-то сомневаюсь.

— Те, кто может дать сдачи, заслуживают уважения. Если бы ты не забивалась в угол, как побитый щенок, а постояла за себя, посмеялась бы над розыгрышами и шутками, встретила их с высоко поднятой головой, всё бы получилось, мы могли бы снова быть друзьями. Ты стала бы частью группы, всё было бы круто. Но ты тянула слишком долго, ты сделала из себя жертву. Сама сделала, не мы!

Кое-что стало понятнее.

— Ты говоришь о Софии. Ты хочешь сказать, что она позволила бы мне войти в вашу группу.

— Речь не только об этом.

Теперь разговор зашёл о Софии. О Призрачном Сталкере. Эмма знала, что эти двое были одним лицом, и я тоже знала, но не могла показать это.

Тем не менее, я могла этим воспользоваться.

— Готова поспорить, как раз об этом. Ты, видимо, совсем рехнулась, если думаешь, что после всего дерьма, что ты сделала, я, блядь, хочу быть твоим другом?

— Ты предпочитаешь оставаться там, где ты сейчас?

— Где я сейчас? Да. Тогда? Блядь, даже тогда, да! Минуту назад я назвала тебя жалкой, но София хуже тебя. Она была убогой маленькой психопаткой, которая ничего не умела, кроме как набрасываться на людей с кулаками и оскорблениями. Единственное, чем она выделялась, это привлекательная внешность, но вы были настолько тупы, что решили брать с неё пример. Это уже само по себе смешно.

— Следи за языком, — сказала она.

— Я думала, ты выше этого, но нет. Она опустила тебя до своего уровня, и ты помогла невменяемому отморозку стать популярным невменяемым отморозком.

Одна из её подруг вышла вперёд, похоже, чтобы вступиться, но Эмма грубо отпихнула её.

— Эй! — выкрикнул один из охранников. — Не распускай руки!

Он спокойно закрывал глаза на словесную перепалку, но решил вмешаться после лёгкого толчка? Ладно, плевать.

Эмма повернулась к подруге:

— Извини.

— Пофиг, — пробурчала девушка. Довольной, впрочем, она не выглядела.

Эмма посмотрела на меня со злобной, хитрой ухмылкой, словно все преимущества были на её стороне:

— Ты хочешь играть жёстко, Тейлор?

— Я хочу пойти пообедать с папой. Я уже сказала. Ты уже много лет играешь жёстко, ты даже использовала смерть моей мамы. Думаешь, можешь себя превзойти? И как? Достанешь оружие?

— Не обязательно, — гнев исчез, она стала спокойной и холодной. Казалось, она наслаждалась каждым произнесённым словом: — Это ты убила свою маму.

Я не ответила и даже растерялась на секунду, пытаясь понять, как такое возможно.

— Напомнить? Ты ведь была у меня дома, когда тебе сообщили. Ты должна была позвонить своей маме. Она попала в аварию, потому что набирала твой номер.

— Слабовато, Эмма. Я на это не куплюсь, сомневаюсь, что ты сама в это веришь.

— О, но это не всё. Видишь ли, именно так думал твой отец. Он винил тебя. Винит до сих пор. Напомнить? Как он, типа, отдалился? Перестал о тебе заботиться? И, в конце концов, ты пришла к моим родителям, чтобы спросить, нельзя ли пожить у нас, пока он не придёт в себя?

Я помнила. Это был один из самых мрачных периодов моей жизни, наступивший сразу после тяжелейшей утраты.

— Мой папа поговорил со своим добрым приятелем Дэнни, и твой папа сказал, что не может с этим справиться. Он считал виноватой тебя, ведь это ты не сделала обещанный звонок, и именно поэтому твоей маме пришлось поехать, поскольку она за тебя беспокоилась.

Всё вставало на свои места, я отчётливо представляла происшедшее.

Эмма продолжала говорить, и её слова вторили моим собственным мыслям:

— Ты когда-нибудь думала о том, насколько он от тебя отдалился? Как далёк он даже сейчас? Может, он и любит тебя, но одновременно и ненавидит. Он всё выложил моему отцу и сказал, что если бы ты тогда позвонила, если бы ответила, когда твоя мама пыталась дозвониться тебе из дома, она осталась бы жива. У него всё ещё была бы жена. Фантастически умная и красивая, слишком хорошая для него женщина. А теперь всё, что у него есть, это ты. И заботится он о тебе скорее потому, что должен, чем из-за чего-то ещё. Интересно, ты ему хотя бы нравишься?