Червь

— Что это? — спросила я.

Он остановился, пытаясь составить подробный ответ, и я даже разглядела вспышку энтузиазма, когда он представлял себе, как объяснить концепцию.

Затем энтузиазм погас.

— Ты прикидываешься, — сказал он, потеряв былую уверенность.

— Ты знаешь, что из-за кейпов пострадал мой отец? — спросила я. — Он дважды попал в больницу. В первый раз из-за Птицы-Хрусталь, второй — после взрыва в ратуше. Суперсилы — последнее, о чём я хочу думать. Мы можем пообщаться, но я действительно не хочу говорить о супергероях.

Чёрт, я чувствовала себя мерзко, используя папу, как средство достижения цели.

— Я не могу говорить об этом, и не упоминать о кейпах.

— Ты решил, что я одна из злодеев? Как ты вообще можешь? Нет, Грег. Извини, но ты ошибаешься.

— Но пропорции, внешний вид…

— Ты ошибаешься, — повторила я, чувствуя к нему некоторое сочувствие, и мне было не сложно проявить его.

— Всё сходится, — сказал он тихо.

Сходится, не сходится. Он уже пришёл, к нужному мне заключению. Я закрыла рот. Я не хотела ничего, кроме как уйти и встретиться с моим отцом, но я стояла и ждала ответа от Грега.

— Извини, — сказал он, наконец.

— Ты неплохой парень, Грег, — сказала я. — Извини, что я не та, кем ты хочешь меня видеть.

Он молча кивнул.

— Береги себя. Удачи в школе. Может быть, увидимся.

— Надеюсь, с твоим папой всё будет в порядке, — сказал он.

— Спасибо, — ответила я, затем развернулась, чтобы уйти.

Чёртовы люди! Я чувствовала себя мерзко. Из-за того, что я манипулировала им, а также из-за того, как именно я это сделала, но выбора не оставалось. Чего он вообще ожидал? Что я признаюсь и выражу благодарность за то, что он сообщит мне, что мне нужно прилагать больше усилий для сохранения тайны моей личности?

Похоже, что так.

Я направилась к центральному входу в школу. Теперь можно немного расслабиться. Кризис предотвращён. Я собиралась послать Шарлотте сообщение, а затем как-то успеть на встречу с отцом. Мне нужно было уходить. Школа вызывала мерзкие ощущения.

Вот только раньше школа была неприятна совсем по другой причине. Мне показалось, что сейчас я вела себя как Эмма, а не как Тейлор.

Помяни чёрта… Я почувствовала её у входной двери в кампании её новых друзей. Я сменила маршрут, нашла на лестничной клетке дверь и вышла во двор.

Проблемой были ворота. Территорию окружала низкая стена, и я не могла перебраться через неё, не привлекая внимания. Проезд для автомобилей возле стоянки был направлен совсем не в ту сторону, а я торопилась.

И, может быть, в глубине души мне было противно пускаться в бегство. Одно дело избегать Эмму, и совсем другое — обогнуть целый квартал и потратить пять–десять минут только ради того, чтобы не натолкнуться на неё.

Быстрым шагом я направилась к воротам.

Она увидела меня, и двинулась наперерез. Блядь. Конечно, она что-то затевает. Это всё усложняет.

Она встала между мной и воротами, и, когда я попыталась её обойти, она, словно играя, шагнула вправо, а затем влево. Я была вынуждена остановиться.

На её лице застыла улыбка. Я знала, что другие смотрят. Сидевшие на улице люди, охранники… К ней приближались её друзья.

— Трусишка-трусишка, — сказала она, просто источая уверенность. — Пытаешься избежать меня?

Я не ответила, слегка напуганная тем, как легко моё раздражение передавалось насекомым. Часть меня хотела драться, часть считала, что нужно игнорировать Эмму, но насекомые слышали только первую половину. Второй же требовался небольшой толчок.

В этом мире очень немного людей, которые действительно заслужили мою ненависть. Одному из них я вышибла пулей мозги.

А что насчёт Эммы? Она не вызывала во мне никаких чувств. Вот что застало меня врасплох. Куколка 20.03¶

— Да, — сказала я. — Пытаюсь избежать тебя, потому что кое-куда спешу.

— Ты меня ранишь, Тейлор. У нас так давно не было возможности поболтать. Мы же когда-то были друзьями, разве ты забыла?

— Я помню, — ответила я. Мне очень не хотелось ввязываться в беседу, но и отступать я не собиралась.

Я оглянулась на учеников во дворе. Как же назвать эту, вполне определённую группу тех, кто остался в городе? Они заинтересовались и подошли ближе, но держались достаточно далеко. Было понятно, что помогать мне никто не собирался, хотя нельзя их в этом винить. Во время последних событий в Броктон-Бей быть героем было опасно. Эти люди выжили только потому, что избегали риска и не лезли на рожон.

Друзья Эммы были совсем не такими. Чтобы обеспечить ей поддержку, они подошли ближе, хотя и держались чуть сзади. Заводилой сейчас была Эмма. Ей не терпелось устроить неприятности, я это видела, и все вокруг тоже это понимали.

Охранники? Двое или трое из них отошли назад и держались даже ещё дальше учеников. Мне показалось, что они прикрывают Эмму. Если я выбью ей зубы или порву ухо, как однажды сделала со мной София — вот тогда они вмешаются, я окажусь крайней и не смогу вовремя попасть туда, куда хотела.

— Поменяла стиль одежды? Должна признать, тебе удаётся круто выглядеть с любым стилем.

Тонкий сарказм. Её слова о чём-то мне напомнили, но я выкинула их из головы. Сомневаюсь, что мне стоит над этим размышлять.

— Тебе вряд ли удастся кого-то впечатлить, — ответила я.

— Фи, как грубо, — ответила Эмма. — Это часть твоего нового имиджа? Грубость? Никого и близко не подпускать? Тебе это хорошо удаётся.

Достаточно было взглянуть на выражение её лица, чтобы понять, что она просто упивается своими остротами. И ей плевать, что мне есть что сказать в ответ на все её наезды. Всё, что ей было нужно — это добиться от меня хоть какой-то реакции. Ей нужно было почувствовать себя победителем.

И всё это время она и не подозревала, что я постоянно сдерживаю десятки тысяч насекомых, жуков, пауков, червей, многоножек, слизней и улиток. Я заставляла их стоять на месте, не давала им действовать, примерно, как я могла бы сжимать кулаки, подавляя сильнейшее желание заехать ей по морде.

Причинить ей боль не было моим главным желанием, это было вторично. Больше всего мне хотелось расправиться с ней именно сейчас, когда она потеряла власть, которую годами надо мной имела. Я мечтала увидеть выражение её лица, когда насекомые заползут ей в дыхательные пути, когда она осознает, с кем имеет дело.

Всего один шаг — и Эмма сможет ощутить хотя бы часть того страха, отвращения и отчаяния, что я испытывала годами. Ощутить беспросветную бездну беспомощности перед лицом врага, облечённого большей силой и властью.

Я представляла, как насекомые проникают ей в рот, забивают ноздри, прежде чем она попытается преградить им путь. Я предвидела мгновение, когда она поймёт, что для того, чтобы вдохнуть, ей придется проглотить насекомых. Я могла бы даже разогнать рой вокруг неё, чтобы лучше это видеть. Скорее всего, её вырвет, но у меня будет минута-другая, пока герои не поймут, что происходит…

— Пытаешься меня не замечать, Эберт? Или мозги на солнышке спеклись?

— Даже не знаю, что сказать… — призналась я.

— Не удивлена.

— Потому что мне больше нет до тебя дела. Мне приходилось иметь дело с наркоторговцами и вандалами, мародёрами и головорезами, бандами, которые шатаются по городу и считают молоденьких девушек легкой добычей. Чёрт, да даже когда Манекен атаковал набережную — я была там!

Ни слова лжи. Вот только… я имела с ними дело гораздо более плотно, чем пыталась сейчас показать.

— Большая девочка. Такая храбрая, — заметила Эмма.

Я заметила, что несколько человек из толпы раздражённо переглянулись. Они не были моими союзниками, не в прямом смысле, но принижая то, через что они прошли, Эмма теряла их симпатии.