Червь

— Я пытаюсь поддержать беседу.

— Херово получается, — ответила София.

Эмма закрыла рот и уставилась на свою подругу.

— Конец света через два года, — добавила София. — Просто смешно притворяться, будто всё становится лучше, что есть надежда. Ещё несколько сотен раз мир обернётся вокруг своей оси, и всё закончится.

“Завидует?”

— Перспективы довольно клёвые, — сказала Эмма, пропуская замечание Софии мимо ушей. — Можешь представить, будущее давно не выглядело так радужно. Огромные возможности, если подтвердятся слухи об открытии портала между измерениями. Или даже нескольких порталов, если верить самым невероятным слухам. Пути эвакуации, ресурсы, работа. И в центре всего этого — Броктон-Бей.

София фыркнула.

— И даже более того. Если говорить о надежде, о будущем, кто может быть символичнее чем дети? Ты знаешь эту идею, о том что дети — это будущее? Герои тоже, они символы надежды. Совмести это вместе и получишь школу Аркадию. Школы Уинслоу больше нет, и учеников недостаточно, так что нас всех собирают вместе.

— И что?

— Ну и получается, что вся надежда мира — это Броктон-Бей. А вся надежда Броктон-Бей — старшая школа Аркадия. А надежда школы? Герои и победители. Я твёрдо намерена стать победителем. В каком-то смысле, это всё равно что быть королевой мира.

— Популярный ребенок в какой-то школе?

— В старшей школе Аркадии, — сказала Эмма и пожала плечами. — Это лишь одна из точек зрения.

— Весьма убого.

Эмма ухмыльнулась:

— Кое-кто не в духе.

— Это убого, потому что ты выставляешь себя на посмешище, ты упустила одну важную деталь.

— Какую?

София пожала плечами:

— Будет лучше, если ты сама узнаешь. Я не собираюсь тебе всё разжёвывать.

Эмма закатила глаза. София просто пытается задурить её мозги. Игнорировать её не сложно.

— Я пойду. Сказала бы, что было приятно пообщаться, но…

— Сука, — София явно услышала последнее «но».

— Да, точняк, — ответила Эмма, прежде чем положить трубку. Она встала с прикрученной к полу табуретки, потянулась, затем помахала рукой.

София подняла обе руки и махнула на прощание правой. Руки были сцеплены наручниками, горящий светодиод говорил о замкнутой электрической цепи.

Эмма не была уверена, что вернётся. Возвращаться и быть верной, значит предать все те причины, по которым она разорвала дружбу с Тейлор. Тейлор была занудой и неудачницей. Теперь София стала не лучше.

Забавно, что согласно философии, которой придерживалась София, она сама сейчас стала жертвой, а не хищником.

— Эй, пап?

Отец повернулся, не сводя глаз с дороги:

— Что такое?

— Не против сделать крюк? Я бы хотела посмотреть на дом Тейлор.

— Я думал, вы больше не дружите.

Эмма покачала головой:

— Я… пытаюсь смотреть на всё по-новому. Всё очень изменилось, и проще всего разобраться в изменениях, если взглянуть на знакомые места, а её дом мне очень хорошо знаком.

— Конечно. Если никто не против.

Мама и сестра не возражали.

В городе всегда были свои богатые и бедные районы, свои холмы и долины, но сейчас, казалось, что контраст значительно вырос. Однажды она заявила, что может у любого дома в Броктон-Бей с ходу найти несколько проблем. В некотором роде, теперь всё стало наоборот. На каждые десять домов приходились одни руины, заброшенная постройка, а то и просто куча обломков. На каждые десять неповрежденных участков дороги, приходился один такой, по которому не могла проехать машина.

Они выехали на Лорд-стрит, улицу, на которой стоял дом Тейлор.

Когда они подъехали, Эмма увидела, что Тейлор помогает отцу выгрузить коробку из нового или может просто недавно вымытого автомобиля. Он что-то сказал, и она засмеялась. Это случайное проявление эмоций поразило её.

Ещё больше поразило её то, как Тейлор повернулась всем телом и проводила их взглядом, наблюдая за машиной, когда папа Эммы сбросил скорость и проехал мимо.

Она нисколько не напоминала того человека, которого знала Эмма, это была не та девочка, которая подошла к её дому после возвращения из летнего лагеря, и не та девочка, которую они облили соком. Линии её скул и подбородка стали более резкими, кожа загорела до светло-бронзового цвета, длинные чёрные кудри выросли и стали слегка растрепанными из-за долгого воздействия ветра. Когда она под руководством своего отца вытаскивала коробку, на её руках проявились небольшие мускулы.

Даже её одежда. Тейлор больше не пряталась под капюшоном и длинными рукавами. Между нижней частью желтой майки и верхней частью джинсов была видна полоска живота. Закатанные штанины не скрывали новых кроссовок, и ни Тейлор, ни её папа, казалось, не обращали внимания на нож, висевший у неё за спиной.

Это удивило Эмму, все эти разные мелкие подсказки, указывающие на то, что Тейлор оставалась в городе. Она пережила всё и была в порядке. Судя по новой машине, обуви и одежде, Эберты стали даже состоятельнее, чем тогда, когда Эмма последний раз видела кого-то из них. Возможно, они первыми пожинали плоды подъёма благосостояния Броктон-Бей?

Это сильно расстроило её, и ей трудно было понять, почему.

Она не понимала, пока они не добрались до своего нового дома, и она не вспомнила фразу, которую сказала когда-то София:

“На нашей грубой, жестокой, маленькой планетке самыми сильными становятся именно выжившие”. Куколка 20.01¶

Я вышла из душа, но не стала вытираться. Капли холодной воды на коже хоть как-то облегчали жару. Я чувствовала, как прохладный ветер гуляет по комнате, обдувая тело. Мокрые волосы облепили шею, плечи и спину, по ним тонкими струйками стекала вода.

Было странно чувствовать прохладу и одновременно напряжённо думать. Ещё не было даже семи часов, а я уже взялась за работу. Так было надо.

Я наклонилась над раковиной, позволяя капелькам влаги упасть с ресниц и скатиться по лицу.

Я потянулась и взяла зубную щётку, которую принесли насекомые. Точно так же — при помощи десятка нитей — они доставили зубную пасту. Потратив две минуты на то, чтобы почистить зубы и ещё одну, чтобы прополоскать рот, я начала потягиваться и разминаться. Из-за холодка кожа ощущалась стянутой.

Подобно людям, которые гладят живот, одновременно похлопывая себя по голове, я делала несколько дел сразу. В руке я держала расчёску, пытаясь медленными и точными движениями расчесать запутавшиеся и сбившиеся в узелки волосы. Занятие, требующее спокойствия и терпения.

В то же время в моём сознании полным ходом шла работа: я чувствовала, наблюдала, изучала и отслеживала одновременно десятки тысяч событий. Я ощущала, как по дому передвигается папа, как он вытаскивает из своего шкафа рабочую одежду, отбрасывает в сторону пару носков. Я следила за каждым входом в дом, за окнами и дверьми, отслеживала движения соседей и их собственных соседей. С помощью блох мне удавалось даже держать под надзором соседскую кошку — удивительно кровожадное создание, чисто из спортивного интереса прикончившее немыслимое количество местных лягушек и мышей.

Я наблюдала за каждой мелочью в радиусе трехсот метров, была в курсе действий каждого человека, следила за каждым клочком земли. Некоторые насекомые ползали внутри стен домов, какие-то прятались по тёмным углам, и нужно было всего лишь мгновение, чтобы понять, где именно произошло то или иное изменение. Я чувствовала червей, копошащихся в земле, муравьев, старающихся не сбиться с пути под гнётом влажной жары на улице. Я ощущала, как личинки поедают очередную жертву соседской кошки, как муравьи собирают еду и переносят её в свой муравейник, весьма похожий на лабиринт.