Червь

— Неразумно, вы обе поступили очень неразумно, — отчитал нас Джек. — Видишь ли, теперь, когда Виктории здесь нет, у меня есть заложник.

Я стояла спиной к стене, сжимая пистолет. Десять патронов, четыре потрачено, если я не ошиблась. Я всегда закатывала глаза, глядя на то, как в фильмах обращаются с оружием и подсчётом патронов, но это оказалось сложнее, чем мне казалось. Шок и дезориентация, вызванные стрельбой, приводили к неспособности производить даже простые арифметические действия. Я не могла вспомнить, сколько раз стреляла в сражении на парковке.

— Я превращала всех микробов, касавшихся моей кожи, в передающуюся воздушным путём чуму, Джек, — заговорила Панацея тихим голосом. — Скоро ты умрёшь.

— А я? — вскрикнула я, испытывая острый приступ паники.

— Я не знала, что ты здесь. Ты тоже умрёшь. Сожалею.

— У дыма нашей маленькой Ампутации есть одно достоинство, — ответил Джек. — Если я правильно помню, это что-то вроде мер безопасности на случай случайного розлива стряпни, от которой она не привила себя и остальную команду. То, что он работает против насекомых и грызунов, это приятное дополнение, а не основное предназначение. Да и в любом случае, Ампутация поработала со всеми членами Девятки, чтобы более-менее защитить нас от большинства болезней.

— И от выстрелов?

— Подкожная сетка. Кроме того, есть дополнительная защита вокруг спинного мозга, внутренних органов, а ведь твоя пуля попала почти в позвоночник. Немного побаливает.

— Рой! Неважно, если я умру, — выкрикнула Панацея. — Я хочу жить, только чтобы Виктория вернулась к нормальному состоянию, но… не беспокойся об этой фигне с заложником. Если нужно умереть, чтобы убить этого ублюдка, я готова.

Не так-то просто. Убить таких сволочей как Джек или Ампутация? Это одно. Я могу пойти на это. Смерть постороннего? Это совсем другое.

Джек, похоже, правильно понял моё замешательство:

— Я подозреваю, Амелия, что всё-таки она беспокоится о заложнике. Чудовище, поселившееся в сердце Рой, очень похоже на твоё. Оно одинокое и отчаянно ищет место, которому хочет принадлежать, однако оно стремится доставлять мучение только ей одной.

— Не притворяйся, что знаешь меня, Джек, — выкрикнула я. — Ты уже пытался промыть мне мозги, но не справился.

— У меня был ненадёжный источник. Душечка была полезной, но она никогда не смогла бы стать долговременным членом группы. Одним из людей, которые по-настоящему особенные. Ампутация, Сибирь, я. Возможно Манекен, но трудно сказать. Он не особо общителен, но он с нами уже довольно давно.

Я молчала. Пока он говорил, громкость его голоса менялась. Он двигался?

В класс вели две двери. Возможно, он перемещался к одной из них, чтобы выскочить и напасть на меня? Я взглянула вдоль коридора. Туалет, комната уборщиц, ещё туалет, склад… похоже, что рядом с музыкальным классом с минимальной шумоизоляцией не было других учебных помещений.

— Конечно, в чём-то вы разные. Амелия, тебя беспокоит чувство вины, ты нагрузила себя своими правилами и прочей ерундой. Я хочу, чтобы ты подумала ещё раз о том, как здорово было бы стать свободной…

— Нет, — будто защищаясь, отрезала Амелия.

— Увы. Ну что ж, когда я анализировал вас двоих, я сказал, что вина толкает Рой вперёд. Почему ты чувствуешь себя виноватой, девочка с насекомыми?

Он пытается меня отвлечь.

Я бросилась бежать вдоль по коридору, пригнувшись ниже окошка в двери, пока не достигла участка, где прекратился эффект действия дыма. Я могла бы послать насекомых за Ампутацией и сестрой — Викторией, кажется, — но вокруг Ампутации по-прежнему будет инсектицидное облако. Нет, против неё мне нечего было предпринять.

— Всегда есть какая-то часть вины, связанная с семьёй. Скажи мне, что подумала бы твоя мама, если бы увидела, чем ты занимаешься целыми днями? Или ты не можешь её вспомнить из-за миазмов? Почти забыл об этом.

Я не могла вспомнить её лицо, кем она была, и где она сейчас, но всё равно ощутила острую боль сожаления. Я сжала зубы, чтобы удержаться от слов, и схватила шнуры, которые сплели насекомые. Я набросила петлю на рог Атланта и побежала вниз по коридору, продолжая пригибаться к земле.

Просто чтобы проверить, я отправила несколько насекомых в коридор. Дым всё ещё был там, но уже не такой густой. Они по прежнему гибли, хотя и несколько медленнее. Я вернула всех на исходную позицию. Нет смысла тратить их впустую.

— Рой! — певуче выкрикнул он. Акустика коридора не дала мне определить его положение, — Ты собираешься отвечать?

Пока я пыталась определить его положение, он пытался определить моё.

Я решила дать ему то, что он хочет.

— Ты жалок, Джек.

Я пыталась спровоцировать его и добилась успеха.

Я рассчитывала натянуть шнур поперек коридора, сбить его с ног.

Однако он не стал открывать дверь, он прыгнул через окно в верхней части двери, прижав колени к груди. Он приземлился, перекатился, засёк меня и полоснул ножом.

Я вскинула руки, чтобы защитить лицо. Ощущение веса шёлкового шнура пропало, когда лезвие разрезало его.

Мне давали уроки боя, хотя я и не помнила, кто и когда. Захвати противника врасплох. Закрывая руками лицо, практически вслепую, я бросилась на него.

Он пнул меня в бок, но инерции движения было достаточно, чтобы повалить его. Мы упали на пол, и я потянулась к дымящейся пробирке, висевшей у него на шее.

Джек уже держал в руке стилет. Он пырнул им мне в лицо, нацеливаясь в глаз, я мотнула головой назад, уворачиваясь, оставив попытку достать пробирку. Коленом он повалил меня на бок, перевернулся, одновременно перехватив нож другой рукой, и направил его мне в голову. Я воспользовалась инерцией и перекатилась, уворачиваясь от удара в ухо или висок. Он уже шёл за мной, выбрасывая вперёд ножи, сначала один, затем другой.

Конечно, он умел драться. Он говорил, что давно этим занимается.

Ненавижу. Ненавижу сражаться, ничего не зная о противниках.

Я попыталась встать, но получалось медленно и неуклюже, а я не могла помогать себе руками. Мне приходилось защищать ими голову и лицо от непрерывного шквала ударов. В каждой руке Джека был нож, и он не давал мне ни секунды передышки.

Руки закрывали голову, но недостаточно плотно. Я чувствовала, как удары лезвий попадают по ушам, разрезают волосы у виска. Несколько взмахов достали до лица.

Вслепую я бросилась в класс. Нужно перевести дыхание, собраться с мыслями, не дать себе превратиться в кровавое месиво. Я услышала шаги позади себя, и чья-то рука схватила меня за плечо. Я вывернулась и скинула её, новый удар полоснул по затылку. Кровь заливала глаза, уши были разодраны, отдельные порезы на голове и шее горели от боли.

Выкрик. Это не Джек. Ещё один выкрик. Те же слова, но я не могла их разобрать. В ушах была кровь.

Когда я вломилась в класс, это Панацея подскочила ко мне.

— Подлатай меня, — я не понимала, где Джек, не могла мыслить связно. Кажется, он не пошёл за мной. — Скорее!

Она коснулась моего лба, и я ощутила, как ножевые порезы затягиваются.

Но было ещё одно повреждение, которое требовало лечения.

— Красные миазмы отняли у меня способность распознавать людей. Я ничего не знаю о людях, с которыми дерусь. Исправь мне мозги.

— Я не умею… не могу.

— Если ты не исправишь меня, Джек может победить, и миллиарды людей погибнут. Если ты не вылечишь то, что сделала Ампутация своими миазмами, то я и ещё десять тысяч людей умрут от деградации мозга.

— Ты не понимаешь. Я не могу лечить повреждения мозга.

Сердце сжалось.

— Я… последний раз, когда я это сделала, когда нарушила правила, всё пошло вразнос. Ты просишь меня о том же, о чём просил Джек. Снова нарушить правила.