Червь

— Так значит, твои родители и брат заболели.

— И я осталась одна. Наверное, меня спасла та сверхурочная работа в убежище, я проводила намного меньше времени в доме и не дышала плесенью. Мне надо было найти другое жильё. Один парень в убежище услышал эту историю и предложил мне комнату в церкви. Здесь неподалеку. Я с благодарностью приняла его помощь. Моего брата выписали, и он стал жить со мной. Он на койке, я на полу. А потом, через полтора дня, пришли они.

— Барыги?

Она кивнула.

— Они напали на церковь. Их было девять или десять человек. Нас было больше, но у них было оружие, и они застали нас врасплох. Один из них бросил в окно коктейль Молотова. Там были другие семьи, семьи с детьми, так что я схватила огнетушитель и попыталась предотвратить пожар. Поливала всё вокруг… Я не могла его погасить, не хотела разнести пламя, поэтому просто поливала вокруг огнетушителем, и изолировала пламя, как-то так.

Она покачала головой.

— Они ворвались в двери и стали нападать на людей, один из них схватил моего брата, и я… Я запаниковала. Я попыталась отогнать их пеной из огнетушителя. Но не смогла, а другие приближались, так что я бросила его и сбежала через разбитое окно, в которое бросили бутылку. Когда через час я вернулась, там уже были пожарные, полиция и скорая. Пропал только мой брат. Остальные были на месте, но сильно пострадали. Раненые, избитые или с ожогами. А Деррик, который пригласил меня там пожить…

Она осеклась и остановилась, отвернувшись, чтобы мне не было видно её лицо.

Я терпеливо ждала. Когда она повернулась обратно, и снова зашагала дальше, я осторожно спросила:

— Он погиб?

Она покачала головой и тихо сказала:

— Они порезали его разбитой бутылкой. Врачи сказали, что его нагнули и засунули её в… Теперь у него будет кишечная трубка с пакетом на всю жизнь. И, возможно, он теперь никогда не сможет ходить. Понимаешь?

— Думаю, да.

Не то чтобы я хотела это понимать.

— Я не о том, что они сделали, понимаешь, что я хочу сказать об этих гнидах, об этих… у меня слов нет сказать, как я их ненавижу. Боже мой!

— Продолжай, — подтолкнула я её.

— Я тебя не знаю. Я почти ничего о тебе не слышала. Были слухи, что ты участвовала в каком-то ограблении банка, в то время, когда у меня были экзамены…

— Да, это была я.

— Я не знаю, как ты работаешь. Не знаю, какие у тебя методы, если не считать того, что только что увидела. Но хочу, чтобы ты знала, что я всегда считала себя пацифисткой. Я никогда не дралась, всегда заступалась за людей и пыталась смотреть на вещи с позиции другой стороны, быть честной, никогда не делать никому больно, даже словами.

— Ясно. — Когда она в последний раз спала? Мне стало трудно следить за её потоком мыслей.

— Так что я подумала, что когда я попрошу тебя сделать им плохо, то я имею в виду немного большее, чем просто “плохо”. Устрой им полный пиздец. Пусть получат столько, сколько заслуживают, а потом ещё в два раза больше. В три раза, просто… просто чтобы…

Она опять замолчала, захлебнувшись словами.

В роли Тейлор у меня были определенные проблемы с поддержанием разговора. Как же мне вести себя в роли Рой? Что было уместно, чего от меня ожидали? Я пока не знала.

Я положила ей руку на плечо, и она вздрогнула. Я убрала руку и сказала, взвешивая каждое слово:

— Поверь мне, я с ними разберусь.

Она посмотрела на меня, и я слегка кивнула.

— Боже мой, — пробормотала она.

— Расскажи мне побольше о них и о своём брате — что угодно, что поможет мне его узнать.

Она дёрнулась, как будто её разбудили ото сна. Затем достала из кармана и дала мне сложенную фотографию. Было трудно определить, сколько лет пареньку на ней. Он был худой — скорее всего, в том возрасте, когда юноши настолько быстро растут вверх, что не успевают расти в стороны. У него были большие голубые глаза и вздёрнутый нос. На лице не было растительности, а тёмные волосы на голове острыми прядками торчали во все стороны. Кажется, как и многие парни, он не знал, как укладывать волосы. Он не обращал внимания на то, как выглядит сзади или со стороны, а вместо этого больше внимания, чем нужно, уделял тем частям, что видел в зеркале.

Это с равным успехом мог быть и рослый одиннадцатилетка, и шестнадцатилетний парень, выглядевший моложе своих лет.

— Брайс? — спросила я.

Она кивнула.

— Брайс Кайли.

— Есть ли вероятность, что он от них сбежал?

— Нет. Я проверила все возможные места. У друзей, и наш старый дом — то, что от него осталось. Заходила в больницу, где лежат мама с папой, и медсёстры сказали, что не видели его.

— Как давно он пропал?

— Два дня назад.

Я кивнула. Я смутно помнила, что именно через сорок восемь часов полиция считает пропавших без вести практически погибшими. Это не означало, что мне не стоило пытаться его найти. Но это также значило, что я буду чувствовать себя менее виноватой, если до начала поисков разберусь с делами на своей территории.

— Ты разглядела людей, которые его забрали?

— Некоторых. Того, который был ближе всех ко мне, белый, толстый, и у него ещё была такая лохматая борода, как у дикаря, знаешь? Ну, она торчит во все стороны, нестриженая…

— Я поняла, о чём ты.

— И волосы у него были очень длинные и сальные, прямо прилипшие к голове.

— Хорошо.

— Ещё там была одна женщина. Вроде бы средних лет, обесцвеченные волосы. Из тех, что всю жизнь ютятся в трейлерах. Она была с таким высоким чёрным парнем со шрамом на губах. Это он схватил Брайса. У него была бутылка в одной руке и длинная труба в другой, я думаю, он использовал ту бутылку на Деррике…

— Во что они были одеты?

— Не припомню, чтобы они чем-то выделялись. М-м, большинство парней было с голым торсом, а на других были футболки без рукавов или с оторванными рукавами. О, а ещё многие из них носили такие браслеты на запястьях. Пластиковые, цветные, у кого-то один или два, но у чёрного парня их было много. Я помню, как увидела их на руке чёрного парня и подумала, что как-то не очень похоже, что он мог надеть на себя такое по своей воле.

— Отлично, особенно последнее. — Так они могут обозначать статус? Больше лент, выше статус, разные цвета — разные значения? — Что-то ещё?

— Я больше не могу вспомнить ничего важного.

— Хорошо, — я задумалась. Может, она вспомнит ещё что-нибудь, попозже? — Где ты сейчас живешь?

Она замялась с ответом, но всё-таки решилась:

— Нигде. Всю прошлую ночь я искала… Я собралась вернуться назад, в то место, где мы жили вначале, у друга семьи, но…

— Проблемы с плесенью, и ты говорила, там слишком много людей. Так не годится. Ты идёшь со мной.

На её лице мелькнуло беспокойство:

— Не знаю…

— Будет лучше, если ты будешь поблизости. Так ты сможешь ответить на любые мои вопросы. И я смогу держать тебя в курсе.

Она нахмурилась, и я видела, как она пытается придумать повод для отказа, не обидев при этом меня. Если она не пойдёт со мной, то, возможно, окажется не в самом подходящем и безопасном месте.

— Это не подлежит обсуждению, — сказала я ей, опередив всякие отговорки.

К её чести, она не стала спорить.

Мы добрались до пляжа, и, осмотревшись по сторонам, я повела её в ливневую канализацию. Понадобились уговоры, чтобы она спустилась во тьму, и мне пришлось подхватить её под руку, чтобы повести в пугающую черноту. Я открыла запертую дверь, которая вела в подвал, и заперла её за нами.

Когда я щёлкнула выключателями, чтобы осветить первый этаж, её глаза расширились от удивления:

— У тебя есть электричество!