Червь

Они не видели, как я сбросила на него бомбы. Они не осознавали в полной мере того, что происходило, когда Сын тратил свою силу, чтобы заглянуть в будущее, и даже того, что мы его потихоньку подтачивали. Предел тому, сколько урона он мог выдержать, существовал на самом деле.

Но спасением, благодатью оказался тот психологический удар, который, как они видели, мы сумели ему нанести. То, что Сыну стало по-настоящему больно. То, как он отреагировал, увидев другую сущность.

Возможно, они не смогли этого осознать. Или смогли. Но я подозревала, что это был значимый фактор для нашего настроя. Они видели, что он отреагировал.

Эта реакция — она была ключевой.

Я была в тяжелом положении. Я не могла действовать, не могла добраться до нужных мне кейпов. Число моих врагов сильно превышало число друзей. Кроме той битвы «снаружи», я вела войну ещё и «внутри», борясь со своими разумом и телом.

Я теряла вещи, привязывающие меня к реальности. Боролась за то, чтобы найти точку отсчёта.

«Я — монстр», — думала я. Это не якорь, это — недавнее воспоминание, факт, который был еще свеж в моей памяти. Что-то, что было прямо перед тем, как я начала терять память.

Муравьи-пули.

Личинки в глазницах. Отмирающая плоть. Сод… содранное с костей мясо.

Рука или колено?

Эти картины были так ясны в моём сознании, что я почти могла видеть их вокруг себя. Задыхающийся герой в гражданской одежде. У меня были средства спасти его, но я тогда сдерживалась.

Я слышала голос, женский, добрые слова, произнесенные с запинками, совершенно неуместный посреди всего этого. У меня была проблема с размещением воспоминаний.

Затем, в некоторой степени приободряя меня, возврат к более жестоким мыслям. Я стою над мужчиной, нажимаю на спусковой крючок, вижу последствия: кусочки черепа, мозги и кровь, раскрашивающие тротуар под ним.

Танец насекомых в лёгких женщины, минимизирующий доступную поверхность, перекрывающий кислород.

Совершенно иной, очень абстрактный способ убийства.

Снова вмешивается голос. Спокойный, словно я лишь подслушала то, что было сказано. Это создавало определённый… какое же там было слово? Конфликт двух идей? Дис… диссонанс.

Я попыталась разобраться, и в процессе осознала что происходит.

Вместе с порталами я потеряла ещё один якорь. Гордость, уверенность, как напоминание о том, кем я была, когда правила городом, когда была на пике своего могущества, ну, кроме последних событий… Я неосознанно связала с этим воспоминания и мысли, и теперь, когда их физическое воплощение исчезло, мысли исчезли вместе с ними. Моя личность распадалась.

Я не знала, было ли реально всё то, к чему я стремилась, или это было лишь чем-то мелким, и я преувеличивала его важность.

Королева Фей была права. Если бы она не предупредила меня, если бы не сказала мне, что необходимо за что-нибудь держаться, то неизвестно, где бы я теперь оказалась.

Я потянулась в поисках других якорей.

Девушка с собаками. Её ручного волка превратили в инопланетный “сад” и она потеряла его из вида, когда отступила через проход. Она уставилось в пустое пространство, туда, где прежде находилась дверь.

Её — моя — напарница вытащила телефон и звонила и писала одновременно, пока её глаза блуждали по толпе.

У неё была лишь одна пара глаз, а я обладала ограниченным, локальным всеведением. Мы смотрели на одну и ту же сцену с очень разных точек зрения. Беспокойство, нетерпение.

Кое-где у людей сдавали нервы. Слёзы, паника. В первую очередь у тех, кто сумел избежать битвы, тех, кто прибыл с дальних Земель и не имел понятия о том, что тут происходит, и ещё у кейпов в отставке.

Вот только у них была поддержка. Они не были совершенно одиноки.

Я ощутила некоторое возмущение такой несправедливостью. Я попыталась его отбросить, но оно не поддавалось.

Одиночка. Уродка. Чокнутая. Сломанная. Свихнувшаяся.

Времени нет ни хрена, но нет, надо ждать, пока кто-нибудь другой не сделает первый ход! Если я выступлю сейчас, то нарушу хрупкий мир и равновесие, которое поддерживало целостность группы. Они просто объединятся против меня.

Я смотрела на чудовищ и психов. Девочка со щупальцами держалась позади, прячась в квартире и стараясь успокоиться. Ещё был кейп из Клетки, который расхаживал туда-сюда. Когда я его подобрала, то смутно припомнила, что там он был совсем один. В его крыле здания было только двое других.

С краю я увидела трио фурий. Бледные, каким-то образом даже отдалённо не похожие на людей. Они наслаждались хаосом, и, пока жива была хоть одна, остальные способны были возрождаться. Снова и снова. В качестве союзников они могли пригодиться, в качестве же врагов они могли и наверняка нанесли бы критический, обезоруживающий удар, который загубил бы все наши усилия.

Королева Фей вела себя очень спокойно и тихо, но одна из её подчинённых сейчас искала моё местонахождение. Она была опаснее всех остальных. Опаснее для всех, не только для меня. В нынешнем положении я едва ли имела значение.

У меня было только одно сообщение, которое нужно было до них донести. Я видела всё, знала, что сработает, а что нет. Я представляла себе, что нам необходимо было сделать.

Я с силой закусила губу, как будто боль могла помочь мне сосредоточиться, приблизить меня к тому, чтобы быть собой.

Смотреть, наблюдать, ждать.

Сын убивал Губителя-змея… Левиафана. Гвоздил его грудь ударами, раскалывал её. Вокруг раны распространялись трещины, светящиеся золотым светом. Лицо Сына исказила ярость, подобная ярости берсерка. Удары были такой силы, что Левиафана вбило в землю, которая раскалывалась под ним. Вокруг них струилась вода, родная стихия Левиафана, но атака продолжалась, и вокруг сияющей раны вздымались целые горы пара.

Левиафан сумел прикоснуться к Сыну одним плавником, и возникшая из-за этого дезинтеграция создала почти столько же тумана, удваивая эффект.

Крылатая Губительница продвигалась через пар и золотисто-багряный туман. Она принесла с собой пушку и навела её на тех двоих.

Она выстрелила и порыв ветра устремился к ним, достаточно сильный, чтобы оттолкнуть их и очистить воздух.

Самая маленькая Губительница, держась в воздухе, разрядила лазер в золотого человека, нанесла две дистанционных атаки и заставила напасть трёх своих теневых питомцев. Получившийся взрыв поднял в небо осколки окружающих зданий и частицы земли.

Вокруг образовался кратер, сравнимый с тем, который Левиафан оставил в настоящем Броктон-Бей.

Взрыв разделил пару сражающихся, оставив в стороне склонившегося Левиафана. Неповрежденной рукой он опирался о землю, его голова свисала, грудь была разворочена.

Сын лишь слегка скорректировал своё положение в воздухе. Он даже не вздрогнул, не притормозил, чтобы удержать равновесие. Он рычал и вопил, и среди этих дёрганых движений и слепой ярости я чуть не пропустила, что произошло дальше. В тот момент, когда он вернулся в вертикальное положение, он швырнул сферу золотого света.

Сфера пролетела по нисходящей траектории и врезалась в раскрытую рану на груди Левиафана.

Губитель пал. Его тело обесцветилось, плоть раскололась как глина, пересушенная в печи для обжига. Первыми раскрошились плавники, следом за ними и остальное тело.

Мы раздразнили Сына. Поманили его той единственной вещью, которую он хотел больше всего на свете, и забрали её.

Он обратил своё внимание на крылатую Губительницу и её меньшую соратницу. Губительница в виде башни уже была настолько повреждена, что могла только залечивать раны. Толстый Губитель исчез.

Нет, он был жив. Он создал временнòе поле вокруг себя и восстанавливался где-то в отдалённых местах.