Червь

Света отцепилась от моего предплечья, и вернувшаяся боль выдернула меня из восхищённого транса.

Её щупальца так быстро метнулись к новым целям, что мои глаза не успели этого отследить. Теперь она обмоталась вокруг стола, на котором стояли пробирки.

Секунда ушла на то, чтобы все щупальца заняли свои места. Когда Света закончила, она опустила голову, коснувшись лицом поверхности стола, и закрыла глаза.

По моей искалеченной руке сбегала кровь; она пропитывала ткань костюма и проступала каплями там, где материя плотнее всего прилегала к коже. В обычной ситуации это были бы костяшки пальцев и предплечье. Сейчас же выступали те части руки, которые ранее не были сдавлены щупальцами.

Ну по крайней мере, броня и ткань моего костюма не дали похожим на колючую ленту щупальцам просто прорезать мне руку. Даже сами пластины брони покорёжило, но благодаря им артерия осталась цела.

Как будто в ответ на то, что я обратила на неё внимание, рука начала заметно пульсировать. Ощущение было странным, тупая боль не соответствовала степени повреждений, и всё же была слишком сильной, учитывая, как мало от руки осталось.

— Блядство, — выругалась я.

— Не надо, — сказала Света. — Не двигайся, не говори.

Я замерла, хотя пульсирующая боль и стала сильнее. Я теряла кровь, пусть и не так много, как ожидала.

Всё же лучше так, чем если одна из этих штук обмотается вокруг моей шеи.

— Молчи, не двигайся. Тебя здесь нет, — едва слышно пробормотала она.

Я перевела взгляд на лестницу и на то, что располагалось ниже. Там была моя команда. А ещё Лун и Канарейка.

— Здесь только я и мои мысли, — произнесла Света с закрытыми глазами. — Я контролирую свой разум и свои чувства, я сосредоточена. Я ощущаю уверенность и строю себе лучшее будущее. Каждый успех — шаг в этом строительстве, ещё один кирпичик в большом здании, мои ошибки не могут его разрушить.

Конструкция, вокруг которой она обернулась, скрипнула.

— Мои ошибки не могут его разрушить. Они — часть меня, но не самая важная часть меня.

«Давай скорей!» — подумала я.

Может быть, некрасиво так думать, но мне некогда сидеть тут и до смерти истекать кровью, пока она пытается успокоиться. Я прекрасно понимала, что у неё были свои сложности и что контроль даётся ей непросто.

Это было понятно, но внизу могли умирать мои друзья, если они вообще не погибли сразу при обрушении.

Света отпустила стол. Щупальца вокруг неё поднялись в воздух, как у актинии. Иногда они касались чего-то и дёргали с разрушительной силой. Холодильник, в котором раньше была формула Баланса, стеллаж, длинный стол с ящиками.

Щупальца ловили насекомых, с безжалостной эффективностью изничтожая мой рой. Насекомые не могли свободно лавировать между ними, щупалец было слишком много. Они извивались в воздухе и, реагируя на воздушные потоки, двигались совершенно непредсказуемо. Щупальца непринуждённо отрывали металлические ручки на шкафчиках, плоть насекомых была для них ничто.

Как, впрочем, и моя. Самое длинное щупальце приблизилось ко мне опасно близко и едва не коснулось.

— Я ухожу, — произнесла Света. По её тону и громкости было понятно, что она говорит с собой, пытается убедить себя уйти.

«Посторонняя в собственном теле», — подумала я.

Боль в руке начала усиливаться. Теперь она больше соответствовала повреждениям.

— Я пойду туда, где нет никаких людей, — снова повторила Света.

«Ну иди уже!» — подумала я.

Щупальца потянулись к неровным краям в потолке над разрушенной лестницей. Света метнула себя туда, как настоящая живая праща. Щупальца устремились во все стороны, чтобы остановить её прыжок, и она вновь обрела неподвижность настолько же быстро, насколько быстрым мгновение назад был её полёт. Затем она снова потянулась и исчезла в зарослях из частей тела внизу, освещённых лишь тусклым красным светом.

Она исчезла.

И всё же я не могла заставить себя пошевелиться.

Меня пугала боль в руке. Она была сильной, но всё же словно чужой. Аварийная сигнализация, которая выла и мигала огнями, но где-то там, далеко, в какой-то другой комнате.

Я не хотела оказаться в этой метафорической комнате вместе с болью. В ту же секунду, как кровь заструится по жилам, в то самое мгновение, как я подниму ногу, чтобы бежать, и толчки сотрясут тело, эта острая, безумная боль станет чем-то совершенно другим.

Вместо этого я активировала летательный ранец. Чтобы начать движение, я оттолкнулась от земли и поплыла к лестнице.

Когда я достигла первой груды обломков, я оттолкнулась ногой, чтобы направить себя вперёд, настолько мягко и нежно, насколько это вообще было возможно. Летательный ранец мог поддерживать приличную скорость, но помощь ему не помешает.

Ещё одна груда обломков, ещё один толчок.

Я получила возможность увидеть нижнее помещение. Лестница была настолько длинной из-за того, что этому огромному ангару требовался высокий потолок. Сейчас передо мной открылась полная картина, а не только крошечный участок вместе с информацией от насекомых. Теперь было видно, сколько же места занимает плоть партнёра. Она заполняла целые секции, иногда собиралась в складки, иногда лежала слоями. Практически три этажа в высоту, а кое-где и до потолка.

Я направила рой вперёд и почувствовала какую-то дезориентацию. Что-то похожее мне случалось ощущать и раньше, но понемногу. Когда направляешь насекомых из точки А в точку Б, а они проходят только часть пути, или пролетают дальше, чем нужно, или прибывают не совсем в то место.

Зловещее ощущение.

И это не единственное, что я заметила, набирая скорость по пути к Сыну и остальным. Я слышала скрипящий звук. Стон проседающего здания, изношенных половых досок или давно несмазанных петель.

Он не затихал. Его не было слышно человеческими ушами, но слух моего роя распространялся на частоты за пределами нормального восприятия. Благодаря их искажённым чувствам я воспринимала звук, который становился всё громче. Скрежет, звуки рвущегося материала.

По моему приказу насекомые покинули вторую сущность, оставили и груды обломков, и Сына, и направились вверх.

Острые чувства сотен насекомых подсказали мне, что в некоторых местах вибрации сильнее, а трещины глубже.

Они составили нечто вроде карты. Те места, где были трещины, вибрация и скрежет, выделялись как опасные области.

Я пролетела мимо того места, где погибла Доктор, полного крови и искромсанного мяса. Некоторые щупальца проломили кости, разрубили пополам череп. Другие проскользнули в суставы, прорезали соединительные ткани, мышцы и кожу и начисто оторвали конечности. Если там и оставалось что-то живое, то падающие обломки её точно добили.

Я снова ускорилась, аккуратно оттолкнувшись ногой.

Падали куски потолка. Я не стала замедляться, а с помощью чувства роя и летательного ранца начала уклоняться от них задолго до столкновения.

Чтобы поменять направление и ускориться, я оттолкнулась от падающей секции потолка, точно так же, как чуть раньше от лежащих обломков.

А вот и остальные. Голема было практически не видно за бетонными руками, которые он создавал, чтобы защитить себя, Чертёнка и Окову. Я чуть не приняла его руки за одну из фальшивых. Разница была только в том, что его руки, прежде чем застыть, некоторое время двигались.

Лишённая сознания Канарейка лежала на коленях у Рейчел. Лун слез с Ублюдка и теперь передвигался самостоятельно, на всех четырёх, и скорее карабкался, чем бежал. В этом лабиринте серой плоти, занимавшей половину всего доступного пространства, было слишком сложно двигаться. Луну было проще броситься вперёд, схватиться за пустую глазницу, затем прыгнуть на вытянутую руку. Собакам перед каждым прыжком приходилось выискивать ровную площадку