Червь

— Это тот редкий случай, когда мне нечего сказать, — ответил Сатир. — Могу лишь заметить, что я нравлюсь практически всем, кто меня хорошо знает.

— Когда манипулятивные мудаки получают шанс провернуть свои манипуляции, они всем нравятся, — ответила Рейчел.

— Но нельзя ли предположить, что то же самое можно сказать и про Шелкопряд?

— Можешь попробовать, — сказала Рейчел. — Но тогда я натравлю на тебя собак.

— Так, — вмешалась я. — Хватит!

Рейчел хмуро покосилась на меня.

— Он слизняк, — прорычал Лун. — У меня в союзниках был один, кто так же разговаривал, но он не был настоящим мужчиной. Ни мужества, ни…

— Манер? — спросила Чертёнок. — Мудрости? Маскулинности? Маккиавелизма?

Откуда она вообще узнала все эти слова?

Лун лишь сердито на неё посмотрел.

— Каким бы он ни был, — сказала я, — там наверху Сын. Наши цели во многом совпадают, так что мы, насколько это вообще возможно, союзники. Никаких ссор.

Рейчел расслабилась, словно по сигналу от выключателя. Она дважды щёлкнула пальцами, привлекая внимание собак, потом, не поднимая руки, отдала команду жестом — повернула ладонь вниз, параллельно земле.

Собаки успокоились так же быстро, как и она.

Я посмотрела на Сатира, он пожал плечами.

— Похоже, моей персоне сегодня изрядно досталось, — произнёс он легкомысленным тоном.

Выше пояса брони на нём не было, и я видела очертания его груди и плеч. Мне показалось, что если сравнивать с Рейчел, то он всё же был чуть менее расслаблен.

Может быть, его напрягало присутствие человека, разбившего все его попытки манипуляций чистой агрессией? Пожалуй, один-ноль.

Мы добрались до четвёртого этажа. Я остановилась, и пока остальные заходили внутрь, проверила, не грозит ли опасность сверху. Я обратила внимание, насколько не по себе Канарейке. Состояние Призрачного Сталкера понять не удалось, она прошла сквозь стену рядом с дверью, сохраняя призрачную форму. Лун и Окова были напряжены, будто в ожидании боя, но достаточно уверены в себе, чтобы пойти первыми. Голем, Рейчел и Чертёнок, похоже, чувствовали себя в своей стихии, и немного задержались, пропуская кейпов Вегаса вперёд.

— Ты знаешь, что делаешь? — прошептал Голем, оказавшись рядом со мной.

Я кивнула:

— В основном. Но следите за тылом.

— Сын?

— Они, — сказала я. — И да, я знаю, что Леонид меня слышит. И я знаю, что Сатир и остальные получают от него подсказки. Но у них есть какие-то вторичные цели, и нужно следить, не попробуют ли они что-нибудь провернуть. Даже зная, что мы в курсе того, что они хотят что-то провернуть.

Окружающие кивнули.

Когда мы заходили на четвёртый этаж, перед нами появились четыре копии Хранительницы. Они двигали головами, не совсем синхронно, по очереди. Только на третьей и четвёртой я поняла, что это за движение. Они поднимали головы, чтобы посмотреть наверх.

— Я знаю, дорогуша, — сказал Сатир. — Насколько близко?

Они не ответили. Вместо этого они исчезли. Сначала одна пара, потом оставшаяся.

— Второй этаж, — сказал Сатир. — Сын не торопится спускаться.

— Почему? — спросила я. Было слишком тихо. — Если бы Сын захотел, он бы добрался досюда за одну секунду.

Мы двинулись через четвёртый этаж. Сатир шёл впереди. Камеры здесь были многократно усилены, каждая стояла отдельно, а между ними было достаточно свободного места, чтобы могла развернуться грузовая фура. Помещение освещалось прожекторами, направленными на камеры, остальное пространство оставалось тёмным. Без стрекоз-ретрансляторов моя сила не достигла бы края помещения. Полкилометра шириной, пять метров до потолка.

Свет мигал сильнее, чем наверху или в лестничных колодцах, хотя эти камеры, похоже, имели запасной источник питания. Свет мигнул, погас, сразу же зажглись тускло красные огни, потом снова включились прожектора. Освещение переключалось между тремя режимами без какого-либо видимого ритма или причины.

— Почему? — повторил Сатир мой вопрос. Я перевела на него внимание. — А ты как думаешь, почему он медлит?

— Понятнее не стало, — сказала я.

— Ну, логика не сложная, — сказал Сатир. — Чего тут много?

— Кейпов? — спросил Голем.

— Кейпов? Да. Но кейпов и в других местах хватало. Очень может быть, что он задерживается, потому что рвёт их на куски, но… столько времени? Нет. Чего ещё много? Или, если сформулировать точнее, каких именно кейпов здесь много, и которых было мало на поле боя?

— У меня ощущение, что ты уже знаешь ответ, — сказала я.

Он кивнул, его шлем с козлиными рогами сначала наклонился, потом поднялся. Свет снова погас, потом зажёгся красным.

— Случаи пятьдесят три, — ответил Голем на вопрос.

— Именно, — сказал Сатир. — И если хочешь, можешь продолжить мысль. В чём тут дело? Считается, что Сын источник всех сил, так? Чем для него являются девианты? Если мы воспринимаем их, как изуродованных людей, то для него они…

— Изуродованные силы? — ответила Окова. — Или… что они для него? Изуродованное потомство?

— Что-то мерзкое, — заговорила Призрачный Сталкер в первый раз с того момента, как мы разделились для бегства из камеры. — Сломанное, неправильное, отвратительное. Повреждённое. Ни один родитель не захочет смириться с тем фактом, что его дети оказались несовершенными.

Сфера, которую Чертёнок держала под мышкой, немного дёрнулась.

— Ого, — сказала Окова. — Не слишком ли круто обобщаешь?

— Скажи мне, что я неправа, — сказала Призрачный Сталкер и взглянула на Сатира. — Я права. Котёл создал этих… девиантов… как орудие психологической борьбы.

— Практически наверняка в том числе, — сказал Сатир, в его голосе звучали нотки одобрения. — Это психологическое давление. Призрачный Сталкер, так?

Призрачный Сталкер кивнула.

— Да, я слышал о тебе. Но есть и другие моменты. Некоторые биологические виды, в основном чья-то добыча, пытаясь запутать хищников, распространяют свой запах по обширной территории.

— Мне нравится эта аналогия, — заметила Призрачный Сталкер.

— Ага, — ответил он безразлично. — Вот почему Котёл использовал этих девиантов в качестве сильного источника нашего метафорического запаха. Они разбрасывали их по всему миру. По тому самому миру, где наиболее активно действует Котёл и где обитает Сын. Вот почему он потерял возможность их вынюхать. Конечно, это работает, только если девиант не привлекает особого внимания. Либо спокоен по натуре и не поднимает головы, либо настолько опасен, что свидетелей не остаётся.

Я бросила взгляд на сферу, что держала в руках Чертёнок. Её обитательница, по всей видимости, относилась ко второй категории.

— Звучит логично, — сказала я и посмотрела на Призрачного Сталкера. Она поддалась на манипуляцию Сатира. Я собиралась отслеживать подобные вещи, но сейчас никто даже не пытался это скрыть.

Они действовали настойчиво и совершенно открыто. И, видимо, обычно у них это срабатывало, потому что сработало же сейчас. Они находили подход, зацепку, возможно, иногда действовали тоньше, а иногда, возможно, просто использовали, что получалось.

И это всё делалось полностью контролируемо, управляемо, на таком уровне, что я не могла сделать им замечание так, чтобы не показаться излишне конфликтной. Само по себе ничего страшного, но мы оказались бы в неудобном положении. Не хотелось бы, чтобы посреди нашего выяснения отношений, внезапно появился Сын.

— Судя по отчётам, кейпы Котла замечали реакцию Сына. Он приостанавливался, на секунду нарушал рисунок атаки, некоторые даже отчётливо ощущали его отвращение. Сильнее всего это проявлялось с мощными кейпами Котла, с девиантами — ещё сильнее. А если эффект растёт так, как надеется Котёл, то самые необычные девианты смогут дать наилучший результат, что приведёт к тому, что их силы смогут на нём сработать.