Червь

Возможно, свобода значила для неё куда больше, чем она была готова показать.

Возможно, в каком-то смысле, она осознала, что пожинает последствия своих поступков.

Что ж, со мной было то же самое.

— Полагаю, сейчас ты хочешь, чтобы я начала тебя умолять? Я дам тебе удовлетворение, а ты…

— Нет, — сказала я. — Я не собиралась делать ничего подобного.

— Потому что я не стану этого делать.

— Я знаю, — сказал я.

«Ты на это не готова, судя по твоим словам».

Эта личная гордость, это чувство безопасности, которое она черпала в том, что нашла свою роль, своё место в мире — это стало её маской, стеной, которой она отгородилась от мира.

— Ты нападала на людей, — сказала я. — И судя по тому, что ты хотела со мной сделать в ту ночь, когда Неформалы тебя похитили — ты пыталась перерезать мне горло — ты убивала.

— Да. Как и ты. На тебе, наверное, больше трупов, чем на мне.

— Возможно, — сказала я.

— Ты тоже нападала на людей.

— Нападала, — согласилась я.

— Намного больше, чем я.

— Возможно.

— И ты даже не пыталась это скрыть. Захватила город, грабила банки, напала на благотворительный банкет, напала на штаб-квартиру…

— Шантажировала мэра, — добавила я. — Незаконно пленила людей и ещё много чего.

— И вот ты там, а я здесь, — сказала она и усмехнулась. — Забавно, как всё вышло. В конце концов, всё определяется силой. Властью. Насколько ты полезна для других? Я была полезной, сильной, даже заметной в некотором смысле, и ради меня дёргали за ниточки. Даже за твою ниточку.

— Да, — сказала я.

— Но я создавала больше проблем, чем решала. Они бросили меня в тюрьму, сказали, что из-за нарушения условий испытательного срока. Но почему они это сделали на самом деле? Потому что я создавала больше проблем, чем решала. Я не особо полезна, не так ли, Эберт? Меня захватил Регент, и я стала обузой. Непригодной для сражения с плохими парнями. Нашу Свинку списали по той же причине.

— Даже если всё было так, они могли перевести тебя в другой город. Могли бы, — сказала я. — Но, возможно, ты сожгла мосты. Возможно, другие команды тебя не захотели.

Она немного покачала головой, и улыбка стала чуть шире.

— Я думаю, ты узко смотришь на вещи, — сказала я. — Речь не только о полезности, есть и другие факторы.

— Типа какие? Умение понравиться? Внутреннее содержание? Уважение? Доверие?

— Что-то в этом роде, — сказала я.

— Чушь собачья, — заявила она и сузила глаза. — Ты думаешь, ты больше нравишься людям? Херня, и я не подшучиваю сейчас, как мы делали это в школе. Ты и я, мы одинаковы. Мы жестокие, когда это нужно, мы бьём врагов так, чтобы они не смогли ударить в ответ. Мы хорошо делаем свою работу. Разница в том, что тебе повезло, а я сделала неудачную ставку.

— Нет, София, — сказала я.

— Нет? Ты занимаешься бегом, так? Это было по телеку.

— Я занимаюсь бегом, да.

— Ты не думаешь, что пыталась подражать мне? Подсознательно? Я была в легкоатлетической команде, и чем же ты занялась, неудачница, когда решила улучшить себя? Начала бегать?

— Даже близко не похоже на подражание, — сказала я, ощущая раздражение. — Только не в этом. Кое в чём другом? Может в чём-то мы и похожи. Возможно, быть кейпом в этом испорченном мире означает, что ты хоть немного, но пройдёшь в этом направлении.

— Достаточно быть личностью, — сказала она. — Иметь дело с реальностью.

— Возможно, — сказала я. — Но если я и была похожа на тебя, то справилась лучше, прошла дальше, нащупала новые пределы.

Я заметила, как её глаза сузились ещё сильнее.

— И я поняла, что это крайне дерьмовый способ жить, — закончила я.

— Ой, — ответила она. — Ты меня задела.

По её голосу ничего не было заметно, как и по выражению лица… но плечи были напряжены, а руки перестали ёрзать и замерли.

Я встала со стула, взяла телефон, посмотрела на экран.

«Новая Зеландия выпотрошена. Установлено время контратаки, через полтора часа. Проверка эффективности дальних атак. Участвуют Легенда, Притворщик, Эйдолон. Для поддержки и координации требуется помощь Шелкопряд».

— Значит, уходишь, — сказала София.

— Да, ты сказала, что не будешь помогать, скорее уползёшь, как таракан.

— Я этого не говорила. Я сказала, что мы все должны так поступить.

— Так или иначе, попробуй меня переубедить.

— Умолять? Мы снова к этому вернулись.

— Убедить меня.

Она немного покачала головой.

— Нахуй, пусть мир горит. Нам всем будет лучше. Нет притворства, нет фальши, никаких традиций и этого неизменного «вот так всё и устроено, и так будет всегда». Полная перезагрузка, а если кто и останется, то сможет начать новую жизнь.

— Звучит невероятно похоже на то, что говорил Джек.

— Иди на хуй, Эберт!

— Ладно. Я ухожу с чистой совестью. Сиди в своей камере и думай каждую минуту, не придёт ли Сын, чтобы разорвать это здание и стереть тебя с лица планеты.

Она хмыкнула, но я заметила, как напряглись её шея и плечи. Я была словно Рейчел: смотрела и пыталась понять её естественные реакции, пыталась разгадать её.

Или всё было наоборот? Может быть, я была похожа на Рейчел как раз таки тем, как она смотрела на собак, понимая их лучше, чем большинство людей?

— Ты боишься, — сказала я.

— Иди на хуй, Эберт, — выплюнула она.

— Ты боишься и прячешься за очень хорошей маской.

— Чёрта с два, я ненавижу притворство и эту херню с фальшивыми лицами.

— Ты сказала, что мы похожи. Ты права. Мы обе очень хорошо умеем притворяться храбрыми.

— Есть разница между тем, чтобы притворяться, и тем, чтобы быть, — огрызнулась она. — Я не притворяюсь.

— Ты отказываешься сделать хоть что-то, что могло бы свести тебя с твоего пути. Вот почему ты держишься за своё место. Если ты никогда не пошевелишься, ты рискуешь никогда не увидеть себя без маски.

— Отъебись, Эберт. Лицемерная всезнайка, сирота сраная!

Она использовала слово «сирота», чтобы оскорбить, заставить меня вспылить. И всё же я чувствовала себя нормально. Задело ли это меня? Да. Я почувствовала, как мне не хватает чего-то глубинного и важного, а я не была готова позволить себе испытать эти чувства. Не была готова услышать всю правду или увидеть тело и по-настоящему осознать, что папы больше нет.

Мне придётся это сделать, и может быть даже в скором времени, если я хочу проявить уважение к папе.

Так что да. Я задета. Её слова укололи меня, я всё ещё не была в порядке. Но я сохранила спокойствие.

Без притворства, без масок. Я была в порядке.

— Спасибо, София, — сказала я. — Я чувствую себя намного лучше, чем до нашей встречи. Я не знаю, права ли ты…

— Неудачница!

Её вспышка привлекла внимание охранницы. Женщина приближалась.

— …насчёт того, что мы похожи. Но я не хочу быть человеком, с которым ты можешь себя сравнивать. Я снова буду Тейлор, так что спасибо тебе, за то, что помогла мне смириться с этим.

Я могу быть Тейлор, и при этом не быть слабой. Сохранить лучшие части Рой и Шелкопряда.

Я повернулась, чтобы уходить.

— Сука!

Её трюк явно был отработан заранее. Без сомнения, она тренировалась в камере или в моменты, когда она была в наручниках и за ней никто не следил. Как на долю секунды использовать силу до того, как запястья коснутся наручников, спадая от локтей к ладоням. Я почувствовала движение при помощи насекомых.

Она подцепила ногой стул, сделав его таким же призрачным, как она сама, и пнула его сквозь пуленепробиваемое стекло. Стул материализовался и врезался в мой. Оба ударили в меня в ногу.