Червь

Сообщение о гибели половины миллиарда людей произвело на неё не большее впечатление, чем упоминание о смерти Эммы. По крайней мере, на первый взгляд.

— Очень жаль, — сказала она.

— Пути назад нет, — сказала я. — Прямо сейчас мы подготавливаем контратаку. Посмотрим, что сработает, а что нет.

— Он справился с Бегемотом, — заметила София.

— Я знаю, я там была, — сказала я.

Её это, кажется, задело. Брови сошлись ближе, она поёрзала и поставила на полочку обе ступни, закинув ногу на ногу. Она ответила только после того, как уселась:

— Он побил Бегемота, а никому это не удавалось. Он ещё сильнее.

— Мы всё равно попытаемся, — сказала я. — Не думаю, что кто-либо из нас готов смириться и умереть.

— Тупо, — заметила София. — Впустую отдать свои жизни.

— Альтернатива не лучше, — ответила я.

— Чего? Не драться? Найти хорошее место, чтобы спрятаться в другом измерении? Это в тысячу раз лучше, Эберт. Мы для этого засранца словно тараканы. Ты знаешь, что будет, если мы сомкнем ряды и отправимся строем умирать? Сильнейшие погибнут, и не останется никого, кто смог бы защитить остальных. Человечество погибнет. Нет. В пизду. Тараканы выживают, несмотря на все наши попытки от них избавиться. Потому что их много, они крепкие, и разбегаются настолько быстро, что в любом случае некоторые выживают. Они переживут хищников, яды, огонь, радиацию и через несколько поколений восстановят свою численность.

— И всё же ты сражалась с Левиафаном.

— Я и с Бегемотом сражалась, за несколько месяцев до этого. Ну, как сражалась, поисково-спасательные операции. Разница между этим боем и теми в том, что против ёбаных Губителей мы словно крысы. По сравнению с ними мы просто грызуны, но грызуны, которые могут укусить в ответ. Собери достаточно крыс, и все вместе они могут одолеть человека, неважно насколько оснащён будет этот человек.

— А тараканы, значит, не могут? — спросила я с ноткой иронии.

Она посмотрела на меня, будто я ей в лицо плюнула.

— Не пытайся умничать, Эберт, тебе это не идёт.

Я закатила глаза.

— Я говорю метафорически. Это… как же это слово? Ну, типа лестницы?

— Иерархия.

— Иерархия, да. Сын на ступень выше Губителей.

— На пару ступеней, — сказала я.

— На пару ступеней, неважно. Так что надо учесть эту хрень, ясно? Кто мы по сравнению с этим говнюком? Мы в самом низу. Что нам делать? Разбегаться. Рассеяться как можно шире. Если мы найдём способ разбежаться по миллиону разных земель, один единственный урод не сможет нас всех убить. Попрятаться по деревням и нам будет похер.

Меня это в некотором роде застало врасплох. Это был неплохой план. Пораженческий, но неплохой. К чему-то такому и мы неявно пришли на собрании, хоть и согласились рассматривать другие варианты. Я получила возможность увидеть, как она смотрела на мир, возможность оценить, влиял ли её пассажир на неё так же, как мой на меня, и я наблюдала философию, которую она, кажется, ценила.

Это был проблеск настоящей Софии, и то, что я увидела, не соответствовало моим ожиданиям.

— А я-то думала, — рискнула я заметить, — что тебя больше заботит превосходство над остальными.

София покачала головой, губы слегка изогнулись.

— Я на самом деле превосходила остальных, потому так себя и вела. Я и сейчас выше большинства. Это даёт бонусы. Можно делать, что хочешь, многое сходит с рук, тебе удаётся заставить людей не замечать того, что им не следует замечать. Учитывая твою историю, готова поспорить, ты это делала. Использовала достоинства силы?

— Достоинства силы, — сказала я. — Да, использовала.

— Потому что ты лучше. Возможно, ты слегка высокомерна? Немного меньше готова прощать ошибки?

— Я была такой, раньше, — ответила я. — Вот только оказалось, что благодаря этому я не становлюсь ни сильнее, ни умнее. В критический момент это не стало преимуществом, скорее наоборот.

Она поставила ноги на пол и наклонилась вперёд, опершись локтями о полочку, лицо замерло в сантиметре от стекла.

— Но потому ты и дошла так далеко. Там ведь были и другие, и они тоже ничего не смогли сделать. Это не причина думать иначе.

— Это был очень важный момент, — сказала я. — Самый важный. Но я не была в правильном месте, не связалась с нужными людьми. И самое главное, я не задала правильных вопросов.

Она выглядела предельно разочарованной.

— Ну вот, теперь ты снова плаксивая сучка. Сплошной негатив.

— Ретроспектива, — сказала я. — Позволяет понять, что сделано не так, измениться.

— Твоя самая большая проблема, Эберт, что ты никак не можешь понять, где тебе место. Я едва не начала уважать тебя. Трудно было этого не сделать, когда ты начала так точно меня копировать. Но ты по-прежнему треплешься о вещах, о которых не должна трепаться.

Копировать её.

Я когда-то признавала, что училась у Бакуды, у Джека. Я копировала Чистоту, в том, как она относилась к своим подчинённым, вот только направила это на свою территорию. Чему-то меня научили Выверт и Баланс. Но то, что сказала София, задело меня.

Я знала почему. И вовсе не потому, что мне показалось, что она пугающе права. Нет, я злилась, потому что это был выход для неё самой. Отговорка, оправдание, чтобы остаться в своём уютном крохотном мирке.

Наилучшей местью стала бы моя благополучная жизнь, но, кажется, какая-то мелочная часть моей души хотела утереть ей нос. Да и не то, чтобы моя жизнь была благополучной. Мир катился в тартарары, отец погиб, и я не знала, за что мне бороться.

Я посмотрела на перчатки. Когда-то они были тёмно-серыми, но сейчас даже полоскание в холодной воде не очистило их от крови.

— София, — сказала я.

— Чего? — спросила она и откинулась на спинку стула.

— Они открывают Клетку. Выпускают на волю некоторых из самых страшных злодеев, в надежде, что те помогут против Сына. У них там много огневой мощи.

— Ага.

— Нет никакого смысла выпускать их, и при этом оставлять за решёткой тех, кто вообще не заслужил Клетки. Я не знаю точных цифр, но наверняка здесь множество потенциальных рекрутов.

— И ты пришла сюда потому что, что? Хочешь нанять меня?

Я пропустила её слова мимо ушей.

— Проблема данной ситуации в том, что нет хорошего способа отследить всё происходящее. В подобном хаосе невозможно вести записи, время ограничено, невозможно организовать надзорные группы. Как тогда решить, кого следует отпустить на свободу?

— Хороший вопрос, — сказала София, глядя на меня исподлобья, но уже без злости.

— Кейпы по большей части взаимодействуют с другими кейпами. Меньше людей нужно искать, объяснять и опрашивать, по сравнению с необходимостью найти всех гражданских, кто мог быть в курсе. Метод не идеальный, даже порочный. Но мы опрашиваем жертв. Товарищей, которые пострадали от их действий, врагов этих кейпов — всех. Достоин ли этот заключённый кейп свободы? С учётом того, что на кону, готов ли ты оставить всё, что между вами было, и дать ему второй шанс?

Она хмыкнула.

— А ты, значит, моя жертва?

— Я и Стражи Броктон-Бей, — ответила я. — Неформалов тоже спросили, но они передали свои права мне, и дали лишь общий совет.

«Она нахуй никому не нужна, — сказала Чертёнок. — И она подстрелила моего брата. Эта сучка не стоит того, чтобы постоянно беспокоиться, что тебя застрелят в спину из арбалета».

— Как тупо, — сказала она, — превратили всё в состязание на популярность.

— Делаем то, что необходимо, — ответила я.

— Как тупо, — снова повторила она. Я бы не заметила, если бы она не повторила одни и те же слова дважды. Слегка по-разному. Прорывающиеся чувства? Презрение? Разочарование?