Червь

— Что? — прозвучал голос Голема в дальней части помещения.

— Ты считал, что у Джека была сила Умника, Почему? Какая?

Повисло молчание.

— Потому что он как Шелкопряд. Он быстро реагирует, он слишком хорошо осведомлён о том, что происходит.

Как я?

Я и раньше пыталась сравнивать себя с ним, но я остановила себя, сдержала ещё до того, как сформировала законченную мысль. Услышать это настолько прямо… словно получить пощёчину.

— И ты послал бойца из Драконьих Зубов, потому что…

— Потому что Шелкопряд окружает себя насекомыми, а Джек окружает себя кейпами. Не-кейп это единственный вариант, который мы ещё не пытались использовать. Компетентный не-кейп.

— Так и думала, — кивнула Сплетница. — Так что и ты, Райли, подумай об этом. У него сила Умника, которая позволяет ему манипулировать паралюдьми или читать их, или предсказывать, как они отреагируют. Он пользуется ей, возможно, неосознанно, чтобы постоянно ходить по краю. И ему стало скучно. Ты же видела, что бывает, когда ему скучно, не так ли, Райли?

— Да.

— Да. Когда ему скучно, он запускает сценарии наподобие игры в Броктон-Бей, или испытания Голема, который за ним охотиться и так далее. Обычно всё разваливается на части до того, как достигнет цели, потому что Джек — это воплощённый хаос. Люди жульничают, Джек жульничает и так далее. Так скажи мне, ты и вправду думаешь, что он не мог дать тебе некоторую свободу просто чтобы посмотреть, что ты будешь делать?

Ампутация не ответила.

— Ага, вот именно, — сказала Сплетница. — А твоё искусство — это его искусство. Твоя сила и всё, что ты с её помощью сделала — это то, что создал он.

— Это неправда! У меня были свои идеи, — попыталась защититься Ампутация, которая, как я заметила, забыла о своём недавнем заявлении, что искусство для неё неважно.

— Его идеи. Всё исходило от Джека. И ты знаешь это лучше меня. Ты можешь вспомнить все ваши маленькие сцены, разговоры. Как твоими любимыми проектами становились те, которыми восхищалась твоя семья, которые, в конце концов, одобрил Джек.

И снова Ампутация замолчала, неспособная возражать.

— Хочешь увидеть своё новое «я»? Вот, пожалуйста. Измениться не так просто. Это хреново. Всё волшебство исчезло. Сила больше не будет такой прикольной. Даже, наверное, наоборот.

По-прежнему никакого ответа.

— Вот это и есть настоящее изменение, — сказала Сплетница. — Стать никем, начать заново. И тебе придётся вынести всё дерьмо, и всю ненависть, которую ты заработала, пока была чудовищным ужасом. Ты заслужила и дерьмо, и ненависть. И тебе придётся проделать нелёгкий путь лишь для того, чтобы заслужить хотя бы толику уважения или доверия. Понимаешь? Представлять лицо твоего другана поверх возможных жертв — это даже близко не похоже не искупление.

Я заметила, что даже связанное, её тело осунулось, плечи опустились, голова склонилась ниже.

Какого хрена, я что, ощутила толику сочувствия? Мои чувства всё ещё не пришли в порядок, были неопределёнными, непредсказуемыми. Было страшно, словно я вслепую делала шаг с края, не зная, что будет дальше. Вот только это чувство было непрерывным.

Будь рациональной.

«Не следует слишком сильно давить на психопатку», — подумала я. Вот что рационально.

Но Сплетница усиливала давление. Её вопросы и наезды были рассчитаны, подсказаны её силой.

— Ты хочешь, чтобы тебе доверяли? Отдай нам пульт!

— Блядь, — сказала Ампутация. — Хера с два.

— Прежде чем мы сможем доверять тебе, ты должна довериться нам. Отдай нам пульт.

Ампутация не шевельнулась.

Я заметила, как Контесса склонилась к Доктору Маме.

— Дело сделано, — сказала Доктор. — Скоро пульт будет у нас. Спасибо, Сплетница. Следующий важный пункт — это Клетка.

Я посмотрела на Сплетницу, которая всё ещё не сводила глаз с Ампутации.

Мрак был напряжён. Сгустки тьмы до сих пор кружились вокруг него.

Кукла стояла рядом и её волосы и платье развевались, словно под порывами ветра. Она потеряла всю свою семью: некоторых перебила Девятка, над другими поработала Ампутация, превратив их в копии самых жутких маньяков Америки.

Они получили удовлетворение от этой сцены. Нападение на кого-то, кто напал на них. Справедливое и законное, приемлемое и не связанное с пыткой.

По крайней мере не с физической пыткой.

Мне вскрывали голову. Я видела, как изменился Мрак, как стал своей собственной тенью. Блядь, да я и сама была травмирована тем, что она сделала с Мраком. Я не собиралась их в чём-то упрекать.

Но всё же я ощутила сочувствие.

— Для ясности, — сказала Доктор. — Мы не приглашали обитателей Клетки, поскольку, учитывая обстоятельства, практически невозможно будет отправить их назад.

— А также потому, что вы лишитесь нашей поддержки, — сказал Отступник. — Святой ударил по нам в критический момент, он бросил многих людей, стоящих в этой комнате, на смерть, именно тогда, когда мы преследовали Джека. Это привело к нашей задержке. И он занял место Дракона и преступно небрежно выполнял её обязанности. И всё это он сделал ради того, чтобы освободить из Клетки одного-единственного человека. Ради эгоистичных целей. Если вы предоставите ему…

— Ты сознательно препятствуешь нам? — спросил Святой. — Из мелочной злости?

— Я обещал, что убью тебя, — сказал Отступник. — И я это сделаю. Все, кто связывает себя со Святым, разделят эту участь.

— Я просто в ужасе, — сказал Святой. — Не от твоих угроз, а от твоей близорукости. Перед нами конец света, а тебя заботит вендетта.

— Да, туннельное зрение, — ответил Отступник. — Сейчас большая часть моего внимания отдана одной задаче. Лишить тебя того, что ты хочешь. Дракон установила на доступ к Клетке шесть блокировок. Сама она не способна их открыть, поскольку она не хотела, чтобы её могли заставить это сделать. Я полагаю, Святой здесь, поскольку он хочет получить ключи от этих блокировок.

— Да, — сказал Святой.

— Я предоставлю эти ключи, если все здесь присутствующие решат, что Клетка должна быть открыта, и некоторые из её обитателей отпущены на свободу.

Неторопливо по всему залу начали подниматься руки. В Клетке были заключены представители многих стран. По всему миру рассказывали страшные истории о людях, которых отправили туда, и о том, что они делали раньше.

Но дела были плохи, и нам требовались бойцы.

Я тоже подняла руку.

— Значит я отдам ключи. Но у меня есть два условия.

— Могу догадаться, какие, — заметил Святой. — Хочешь разбудить Дракона?

Я увидела, как услышав это, Сплетница склонила голову.

— Нет. Ты такой же упёртый, как и я, и ты всегда будешь считать её своим врагом. Кроме ключей, нужен доступ, который ты украл у Дракона, а ты не отдашь доступ, если это как-то поможет ей. Поэтому две вещи. Ты уходишь, и Учитель остаётся в Клетке.

Святой фыркнул.

— Нет? — спросил ровным голосом Отступник.

— Едва ли это справедливая сделка. Я смогу получить ключи и сам, необходимо лишь время. Я просканирую коды и найду их. Ты упрекаешь меня за то, что из-за меня пострадали люди? Сейчас к тому же самому ведёт твоё упрямство.

— Ты и все остальные присутствующие согласились, что Клетка должна быть открыта, — сказал Отступник. — Но ты единственный, кто хочет быть главным, и единственный, кто хочет освободить Учителя.

— Чтобы всё исправить, нам нужна информация, а он наилучший источник Умников.

— Слабых Умников, — заметила Сплетница.

— Но всё равно Умников.

Я видела, как мерцает крест на лице Святого, пока он крутил головой, осматривая комнату в поиске жестов или знаков, свидетельствующих о поддержке или неодобрении.