Параллель 3

-Странно, вроде никого больше не ждём, - удивилась женщина. День выдался у нее сегодня весьма хлопотный, и вставать с мягкого дивана ей не хотелось от слова совсем.

-Я открою, - подхватилась Мелкая и помчалась в коридор.

-Не забудь спросить кто, и посмотри в глазок обязательно, - крикнула ей вдогонку Жозефина Ивановна.

-Я помню, бабушка, - девочка подбежала к двери, чуть приподнялась на цыпочках и громко крикнула, - кто там?

По идее в ответ должно было прозвучать - это я почтальон Печкин и дальше по сценарию, но сказали вдруг совершенно другое.

-Я могу увидеть мадемуазель Сильвию? - спросил приятный мужской голос.

-Какую-то Сильвию, - удивилась Тамара, и громко ответила, - вы, наверное, ошиблись. У нас таких тут точно нет.

-Подожди-ка, внучка, - женщина быстро поднялась с дивана, подошла к двери и приоткрыла ее. Дверную цепочку она, тем не менее, не сняла.

На лестничной клетке стоял мужчина, в длинном плаще и фетровой шляпе. В одной руке он держал видавший виды "дипломат", в другой огромный букет роз.

-Вернер, - внезапно ослабевшим голосом произнесла "мадам Эбер" и заметно покачнулась.

Стоящая рядом Мелкая сориентировалась практически мгновенно. Сдёрнула цепочку с двери, открывая вход в квартиру незнакомцу, затем быстро поддержала бабушку, не давая ей упасть.

-Вы заходите, - громко воскликнула она, - а я пока бабушке помогу.

-Все, все уже нормально, - тихо прошептала та, - сейчас все совсем пройдет.

-Знаем мы это, пройдет, - строгим голосом ответила девушка и осторожно подвела ее к креслу. Помогла усесться, а сама молнией метнулась на кухню и через считанные мгновения вернулась в комнату, держа в руках чашку с водой, в которую она успела накапать корвалола.

Протянула чашку женщине, а сама снова бегом устремилась в прихожую. Забрала у мужчины плащ и цветы, выдала ему пару домашних тапочек. Плащ повесила в шкаф, розы внесла в комнату, где поставила букет в свободную хрустальную вазу. Рядом с цветами, которые пару часов назад принес им Шелепин.

-Ты откуда взялся-то? - Жозефина Ивановна явно пришла в себя и в ее голосе появились металлические нотки.

-Вообще-то из Магдебурга, - негромко хохотнул тот, - есть такой город в Восточной Германии. Слыхала, небось?

-Город знаю, а вот зачем ты приехал, нет? - "Мадам Эбер" пристально посмотрела на мужчину, - почитай больше тридцати лет от тебя вестей не было, и вдруг сам заявился.

-Я письмо получил, а в нем фотокарточка, - ответил Вернер и протянул женщине небольшой конверт, - как ты понимаешь, после таких новостей я не мог не приехать. Да и жена меня просто бы не поняла, если бы я так поступил.

Жозефина Ивановна взяла конверт, вытащила оттуда небольшой листок, не спеша прочитала довольно короткое послание. Затем бросила взгляд на фотографию, негромко хмыкнула и подозвала девушку к себе.

-Узнаешь, чья работа? - спросила она.

-Конечно, - кивнула та, - это Карл Иванович по просьбе Андрея нас с вами сфотографировал.

-Кто передал письмо? - требовательно спросила женщина Вернера.

-Письмо пришло по линии военной разведки, - ответил тот, - как я понимаю с нарочным. В начале ноября.

-Ну что же, все сходится, - насмешливо улыбнулась Жозефина Ивановна и повернулась к Мелкой, - наш с тобой пострел снова везде поспел. Он ведь как раз тогда в ГДР был. Вот и подсуетился.

-Ладно, чего уж теперь, - вздохнула она, - пришла пора вам познакомиться. Итак, Тамара, смотри и запоминай, это твой родной дед, Вернер Эберляйн, член Центрального Комитета социалистической единой партии Восточной Германии или попросту ГДР. Мы с ним во время войны в Сибири познакомились, уже после гибели моего мужа. Вот тогда-то твоя мама и родилась.

-А потом что? - жадно спросила Мелкая.

-Что-что? - вдруг довольно горько сказала женщина, - а потом снова была работа. Маму твою бабушка воспитывала, она тогда ещё жива была. Вернер вернулся в Восточную Германию, где потом и женился.

-Я пытался тебя искать, - глухим голосом сказал мужчина, - но тогда это было бесполезно. Куда бы я, не обращался, ответа не было.

-Я знаю, - вдруг мягко сказала та, - я знаю, что ты меня искал. Но я твердо понимала, что я тебе не пара. Ведь кто я - разведчица-нелегал. Какая у нас тогда могла быть жизнь. Тем более что я старше тебя, больше чем на десять лет. Ты же тогда совсем ещё юный был. А я взрослая дама с серьезным жизненным опытом. А у тебя вся жизнь была впереди. Завтра мне между прочим семьдесят лет стукнет, а тебе ведь ещё и шестидесяти нет,

-Шекспировские страсти, - прошептала Тамара и протянула Вернеру руку, - ну, здравствуй, что ли, дедушка!

-Здравствуй, внучка, - тихо ответил тот, бережно прижал девушку к себе, а затем повернулся к женщине, - ты знаешь, Жози, а ведь у нее мамины глаза.

-Ты что-то путаешь, - пробормотала та, - она на Инну Александровну совсем не похожа.

-Я не про мачеху говорю, а про маму, - усмехнулся мужчина, - мою маму, Луизу, урождённую Хармс. Я кстати, наш старый семейный альбом с собой привез.

-К старости мы все становимся сентиментальными, - глухим голосом произнесла женщина, - ещё год назад, я бы тебя и на порог не пустила. Но все течет, все меняется. Так что располагайся с внучкой в ее комнате, а завтра приглашаю тебя на мой юбилей. Останешься или труба уже зовёт?

-До завтрашнего вечера я абсолютно свободен, - усмехнулся тот, - вот только как ты меня завтра гостям представишь?

-Как своего старого друга и однофамильца, - твердо сказала "Мадам Эбер", - нечего посторонним, пусть даже и весьма близким мне людям, знать некоторые эпизоды моей бурной молодости.

Четверг 4 января. Лондон. Общежитие Университетского колледжа. Утро.

Андрей сидел в холле пятого этажа общежития и тихо медитировал, не забывая впрочем, внимательно контролировать все происходящее вокруг. Но сейчас рядом с ним было на удивление тихо, похоже, что вчерашние дебаты отняли от их участников слишком много сил.

"Да, вчера вечером девчонки реально зажгли, - про себя усмехнулся парень, - причем никто от них ничего такого не ожидал".

Действительно, получилось весело и совершенно неожиданно. Сначала все шло строго по плану. В Кембридже их делегацию встретили очень радушно, все показали и рассказали. Провели по учебным аудиториям и лабораториям, не забыли и про студенческие общежития и спортивные комплексы. Но Соколова это не касалось. Его быстро взяли под белые рученьки и отвели в большую аудиторию, где он почти три часа до самого обеда вел дискуссию с профессорами и их ассистентами. Правда, Андрей сумел настоять на своем и почти весь разговор свелся к ABC теореме и гипотезе Била, а также к вытекающим из них следствиям. В общем, мозги он местным обитателям запудрил весьма конкретно. И направление для исследований указал, которые и через тридцать лет вперёд вполне себе актуальны будет. А вот про алгоритм и его производные ничего нового не сказал, немножко слукавил, заявив, что от этой темы он сейчас несколько отошёл. А затем парень сделал давно запланированную диверсию. И на мониторе Эппла, который тоже нашелся в одной из здешних лабораторий, сначала появились Цветные Линии-Шарики, а затем и одна довольно простенькая, но весьма веселая аркада.

В общем и целом визит в Кембридж удался. И вечером после ужина Андрей сбежал от своих школьных товарищей и вместе с Анной и ее друзьями ненадолго завис в музыкальной комнате. Чтобы немножко расслабиться и даже слегка порелаксировать. А наверху тем временем закипели почти шекспировские страсти. Как потом рассказал Соколову Паша, началось все вполне безобидно. Катрин, которая, оказывается, училась на филологическом отделении колледжа, и Ясмина завели спор вокруг книги Кэрролла "Алиса в Зазеркалье". Слово за слово и дискуссия приобрела несколько ожесточенный характер. И тут на стороне Акчуриной выступила Левицкая, которая оказывается, не только очень хорошо знала русские язык и литературу, но и прекрасно разбилась в творчестве гениального английского сказочника. И выражаясь шахматным языком, они вдвоем уже практически поставили шах и мат длинноногой немке, как к той неожиданно подоспело серьезное подкрепление. В лице одного из аспирантов-лингвистов, который, оказывается, обитал на этом же этаже, только в другом его крыле. Его призвала на помощь подруга Катрин, когда увидела, что та практически безнадёжно проигрывает спор. И все понеслось по новой.