Параллель 3

(лёгкий смех в зале)

...А теперь, что касается партийной дисциплины. Есть в юриспруденции такое понятие, как презумпция невиновности. Но мы с товарищами считаем, что на членов КПСС, занимающих ответственные партийные и хозяйственные посты, она распространяться не должна. Поэтому мы предлагаем наделить органы партийного контроля правом проводить внутрипартийные расследования по поводу действий вышеозначенных товарищей. И если те неспособны доказать партийному контролю свою невиновность во вменяемых им обвинениях, то данный комитет или данная комиссия не только имеет право, но и обязана предоставить свои выводы как высшему органу первичной организации, которым как известно является общее собрание коммунистов, так и руководству завода, института, министерства и так далее. С требованием привлечения к партийной или дисциплинарной ответственности данного руководителя. Вплоть до исключения из партии и освобождения от занимаемой должности. Что же касается уголовной и административной ответственности, это уже дело компетентных органов. Там презумпцию невиновности никто отменять не собирается.

...Мы абсолютно уверены, что подобные действия помогут нашей партии очиститься от различных проходимцев и приспособленцев, ставящих свои шкурные интересы выше государственных!

(бурные, продолжительные аплодисменты)".

Среда 18 апреля. Ленинград. Песочная набережная. Дом художников. Вечер.

В творческой мастерской народного художника РСФСР Петра Петровича Белоусова сегодня был небольшой прием. Впрочем, пришли только самые близкие ему люди, никакого официоза и близко не было. Тем более что и повод был несколько необычный. Поскольку сегодня был предварительный показ двух новых картин, написанных не Белоусовым, а его учеником, которым он по праву считал талантливого американского художника, Джорджа Рогоффа. Точнее, странного тандема, состоящего из сотрудника консульства США и юной ленинградской школьницы.

"Интересная у нас все же вышла история, - про себя усмехнулся Белоусов, - американец с чисто русской фамилией и советская девочка с немецкими корнями. Интернационал, причем в самом прямом понимании этого слова. Но как же замечательно они дополняют друг друга. Ничего подобного в истории живописи я и не припомню"!

А уникальная парочка сейчас явно не заморачивалась происходящим возле двух выставленных на всеобщее обозрение портретов. Вместе с мадам Эбер они прошли в самый дальний угол мастерской, где висели картины Самаркандского цикла художника. И женщина сейчас что-то довольно бурно им втолковывала. Заинтригованный происходящим Белоусов подошёл поближе.

-Петя замечательный художник и исключительно талантливый педагог, - донеслось до его ушей, - и портретист он, безусловно, от бога. Но с моей точки зрения именно этот цикл самое яркое из того, что он смог сделать в своей жизни. Причина, как мне кажется, лежит на поверхности. Художник должен быть голодным. Причем голодным в первую очередь до творчества. Только тогда настоящие шедевры и выходят. А Петр, тогда как раз таким и был. Молоденький доцент художественной академии. Которому очень были нужны деньги. А мне его картины сильно понравились. Вот я и потратила свою премию на них. Мама моя меня чуть тогда не убила за подобное художество. А вот после войны она меня уже похвалила, за то, что я это сделала.

Белоусов тихо усмехнулся и вернулся к гостям.

-Скажите мне, Петр Петрович, - внезапно обратился к нему приехавший в Питер по каким-то своим делам московский художник Илья Глазунов, - а вы знаете, кто изображён на этих портретах?

-Девушку знаю, - ответил ему Белоусов, - она подруга Тамары Эберляйн. Зовут ее Наталья. Очень энергичная и целеустремлённая особа. Но это и по портрету прекрасно видно. А вот имени женщины не только я, но и Рогофф не знает. Поэтому и назвал картину "портрет неизвестной в голубом".

-Все-таки вы у себя в Ленинграде в каком-то собственном мире живёте, - покачал головой Глазунов, - любой московский художник вам сразу бы её имя назвал. Светлана Владимировна Щелокова, жена министра внутренних дел. Большая любительница живописи, между прочим. В Москве ни одной выставки не пропускает. И портрет выполнен просто изумительно, это я вам как художник художнику говорю. Но меня поразило даже не это. Вы ведь прекрасно знаете, что такое придворный или официальный стиль. Каким обычно и изображают таких важных особ. А здесь все сделано совершенно иначе. И на портрете перед нами предстает пусть уже и не очень молодая, но исключительно жизнерадостная женщина, находящаяся явно в очень уютной для себя обстановке. Практически домашней. И если быть совсем уж откровенным, то мне просто непонятно, где и когда ваш американец мог ее так нарисовать!

-Ну, этот секрет мне известен, - улыбнулся в ответ Петр Петрович, - все наброски были выполнены его ученицей. Той самой Тамарой Эберляйн, которая сейчас со своей бабушкой и самим Жоржем здесь присутствует. Она специально в Москву для этого ездила.

-Тогда она ещё талантливей, чем я думал, - воскликнул Илья Сергеевич, - и я думаю, что ей обязательно надо дальше учиться. Если не в вашей Репинке, то в Москве. Я бы её к себе в мастерские обязательно взял.

-Ишь, размечтался, - рассмеялся Белоусов, - нам такие таланты самим нужны. Кстати, девочка заканчивает девятый класс в английской спецшколе. И я уверен, что пусть она и дальше там учится. Так как в училище или в институте ей сразу же начнут ломать её стиль. А он, поверь мне, Илюша, просто уникален. И Жорж это чувствует как никто другой. И очень мягко, но в то же время исключительно умело помогает ей развивать свой дар. Да и сам при этом совершенствуется. В общем, я сделаю все возможное и даже невозможное, чтобы этот тандем просуществовал как можно дольше.

Пятница 20 апреля. Москва. Кремль. Вторая половина дня.

Много различных тайн тщательно хранят от непосвящённых старинные особняки Московского Кремля. В том числе и Теремной дворец, в одном из кабинетов которого сегодня произошла весьма необычная встреча. Которая была очень тщательно скрыта от любых посторонних глаз. Даже всемогущие члены Политбюро не были в курсе происходящего. Кроме двух его представителей.

-Ну что, Евгений Петрович, - негромко сказал Брежнев, - вы просили меня о нашей встрече. Рассказывайте, что вы хотели мне сообщить.

-Вообще я рассчитывал, что встреча будет носить конфиденциальный характер, - спокойно ответил генерал, - но если нет, так нет. Против товарищей Шелепина и Ивашутина я ничего не имею. Всё-таки мы с ними старые знакомые. А о встрече я просил потому что, во-первых, я так и не понял, в чем конкретно меня обвиняют. А во-вторых, очень не люблю сидеть без дела. В нашем возрасте это может быть очень опасно для здоровья. Всё-таки седьмой десяток, это вам не шутки. Привык организм в тонусе быть. Да и порученная мне партией работа от моего безделья точно страдает.

-Ваши помощники такого точно не допустили бы, - усмехнулся Ивашутин, - если бы мы их вовремя не притормозили. И их действия явно выходили за рамки тех полномочий, которыми их наделяло руководство Комитета Государственной Безопасности. Про различные финансовые аферы, которые они осуществляли, прикрываясь заботой о государственном кармане, я вообще молчу. Только-только мы смогли начать разгребать эти поистине Авгиевы конюшни. И то, если бы не информация от наших "заклятых друзей", мы ещё очень долго концы с концами бы сводили.

-Значит, американцы в очередной раз нас сдали, - лицо Питовранова было безмятежно спокойно, - предупреждал я Юру, что они всегда фигу в кармане держат, а он не верил. Но это все ко мне не имеет ни малейшего отношения. Кроме того, что я формально являлся руководителем этих товарищей. Все эти операции он планировал лично, я же организовывал только их встречи с зарубежными партнёрами. Дальше уже это было не мое дело.