Параллель 2

-Наверное, милькинские, - ухмыльнулся Соколов и вдруг резко хлопнул по руке Серьги, протянувшейся за очередным пирожком, - а ну не трогай! Нам ещё сутки ехать! А проглот, если кто забыл, в нашей дружной компании один. И это явно не ты!

-Жмотничаешь, да? - ничуть не обиделся парень, - ну и правильно делаешь! А то что-то я увлекся. А про зубцовки эти потом расскажешь, раз ты в теме. Мы с Инной обязательно придем послушать, ей тоже это наверняка интересно будет.

В это время в приоткрытую дверь купе заглянули Вадим и незнакомый им старший лейтенант погранвойск.

-Тоже твои? - негромко спросил он сопровождающего.

-Мои, все согласно списка, - кивнул тот.

-Хорошо, давайте для порядка документы ваши посмотрим, молодые люди, - требовательно сказал пограничник, - со всем остальным сами разбирайтесь.

Он бегло изучил паспорта Андрея и Сергея, сделал отметку в небольшой ведомости, - ну что, вроде все в порядке. Примерно через два часа в Белостоке вас уже поляки досматривать будут. По вашему поводу они предупреждены, но если что не так пойдет, то у вас серьезный документ имеется. Но он чисто для подстраховки, просто так им светить совсем не надо. Он вам на обратном пути, скорее всего, понадобится, когда вы уже назад не пустые поедете.

Он вместе с Вадимом вышел из купе, а вот по лицу Серьги внезапно пробежала довольно злая гримаса.

-Ты чего? - удивился Андрей, - он вроде все по делу сказал.

-Да я не из-за этого, - махнул рукой парень, - меня всегда так корежит, когда кто-то про Белосток упоминает. У меня отец оттуда родом, он там и воевал, кстати. Вместе с двумя дядьками. Их в местном военкомате и призвали в сорок первом. Дядя Леша там и погиб, на третий день войны, а другой дядька в плен попал, три года по лагерям мыкался, пока наши его не освободили. А потом на пять лет поехал в Воркуту уголек рубить с ярлыком "изменник родины". Потом с него все обвинения сняли, конечно, но здоровье он себе там конкретно подорвал. Но дело не в этом. Вот скажи мне Андрей, за какие такие заслуги мы наши белорусские земли полякам подарили? Наши ведь это земли, не немецкие! А теперь они на нас снова криво смотрят, уж я-то их породу хорошо изучить успел.

Там же чуть позже.

-Пирожки мама пекла или бабушка? - спросила Андрея Инна, откусывая небольшой кусочек и с удовольствием запивая его ароматным чаем.

-Те, которые с капустой, а также с рисом и яйцом, мамина работа, - невольно улыбнулся парень, - а вот то, что ты сейчас ешь, это мне Томка сюрприз сделала.

-Неужели сама испекла? - удивилась девушка, - на нее это совсем не похоже.

-Скажешь тоже, сама, - фыркнул Андрей, - у нее для этого бабушка имеется. Это она к празднику испекла, а Тома мне решила свою долю отдать. Так как она снова за свою фигуру запереживала.

Он ожидал от друзей подколок на тему, куда там Афанасьевой младшей худеть, но Инна вдруг совершенно серьезно кивнула.

-Это она правильно поступила, - заявила девушка, - за фигурой надо следить. Чуть увлекся, особенно булочками или пирожками, и у тебя уже пара лишних килограмм. А сбросить их потом, ох как непросто.

-Давай сюда, - тут же нахально заявил Серьга, ловко выхватывая пирожок с повидлом у нее из рук. Быстро откусил довольно большой кусок, но оставшуюся часть честно вернул обратно, - с такой малости точно не растолстеешь!

-В этом он весь, - абсолютно спокойно прореагировала на его выходку Инна и, повернувшись к Соколову, спросила, - мне Серёга сказал, что ты про милькинские зубцовки что-то знаешь? Почему они так ценятся. Самуил Яковлевич почему-то не стал про это распространяться.

-Корпоративная этика потому что, - пояснил Андрей, поудобней устраиваясь в уютном кресле у окна.

Инна в это время доела пирожок, аккуратно вытерла салфеткой не только свои губы, но и испачканный повидлом рот мужа, а потом склонила голову тому на плечо. Сергей с готовностью принял ее в свои объятья. Соколов с лёгкой завистью посмотрел на них и начал неторопливый рассказ.

-История эта началась ещё в тридцатые годы, на московской фабрике Гознака, где тогда печатались знаки почтовой оплаты, в просторечии марки, - тихо вещал он, - оборудование было изношенное, перфораторы для нанесения зубцов на марки довольно часто ломались. И получалось, что большая часть тиража печаталась на одной машине, а остаток на другой. Или ещё интересней, зубцы на пробные марки набивались в лаборатории, а основной тираж - на машинах непосредственно на производстве. То есть миллион марок имел одну перфорацию, а тысяча совершенно другую. И вот именно эта тысяча стала предметом вожделения филателистов не только у нас в стране, но и в мире. Но коллекционеров гораздо больше чем таких марок. И цены на них взлетели до небес. К примеру, пятнадцатикопеечная марка 1932 года с изображением дирижабля была издана тиражом в семьсот пятьдесят тысяч экземпляров. И сейчас цена на нее в районе трёх рублей. А вот марка из так называемого сигнального листа с более крупным зубом стоит почти в пятьсот раз дороже. И ее ещё найти крайне непросто.

-Не понял, - удивился Сергей, - что за ерунда? То есть одна марка отличается от другой только зубчиками и стоит полторы тысячи. Нет, Андрей, похоже, ты заливаешь!

-Я сама в это поначалу не поверила, - тихонько шевельнулось в его руках девушка, - но мне потом в музее Попова это подтвердили. Там есть почти все эти редкости. И их оценочная стоимость там тоже имеется. Но не на милькинские зубцовки.

-Потому что они неофициальные, якобы, - пояснил Соколов, - я же говорю, корпоративная этика. Делали их на Гознаке, это точно известно. А вот как, никто точно не знает. Следствие на тормозах все спустило. Самого товарища Милькина, заслуженного филателиста, кстати, посадили. Как основного выгодоприобретателя. Начальника смены уволили. А вот дальше началось самое интересное. За этими марками настоящая охота началась. И почему-то они оказались в коллекциях весьма непростых людей, например, у заместителя министра путей сообщения или у секретаря Московского горкома партии. У твоего Самуила Яковлевича они тоже имеются. Кстати, на будущее, имей в виду. Понадобится консультация на эту тему - смело обращайся. Мы с Николаевым с удовольствием тебе поможем. И не только с марками.

Как и предполагал пограничник, проверка в Белостоке для пассажиров этого вагона оказалась чисто формальной. Гораздо дольше польские "жолнежи" шмонали два последних или как модно сейчас говорить "крайних" вагона, которые находились в хвосте состава и в которых ехали пассажиры, конечным пунктом которых значилась Варшава. Но все проходит, прошло и это. И вскоре поезд прибыл на станцию Кузница, где должна была произойти замена колёсных пар состава. Процесс оказался весьма не быстрым, из вагонов никого не выпускали, чтобы никого случайно не задавило. В общем, почти полтора часа на этой маленькой станции они проторчали. Инна с Сергеем ушли к себе в купе, Вадим залез на верхнюю полку и демонстративно задремал. Андрей улыбнулся и решил последовать его примеру. Уселся в кресло у окна и начал потихоньку медитировать. Перед его глазами привычно поплыли различные математические символы, которые то выстраивались в стройные ряды, то вдруг принимали самые причудливые формы, образуя хитрые переплетения в многомерных пространствах.

-Ну, вот и теорема Пуанкаре у меня почти на выходе, - мысленно улыбнулся он, - причем на этот раз я сам все делаю, не залезая в головы великих математиков будущего. Надо только по приезду домой Григория Перельмана к этому процессу подключить. Ну и что, что он ещё семиклассник. Сергей говорит, что голова у него светлая. Так что, глядишь, к весне мы с ними совместными усилиями и ещё одну Великую теорему осилим.