Взлет

В трубке щелкнуло и послышались гудки: Марьямов прекратил разговор.

Настроение у Микулина было препаршивое. За годы работы в НАМИ он знал, как трудно преодолевать отставание. А теперь в перспективе одно: через пару-другую лет М-34 наверняка начнет устаревать.

Писать Баранову или Орджоникидзе сейчас бессмысленно — ведь пока мотор не устарел и обвинять Марьямова не в чем. Разве только в том, что он лишен дара предвидения. Ведь он все прикрывает заботой об увеличении выпуска двигателей.

Единственно, что остается, это здесь, сидя в ЦИАМе, работать над модернизацией. Тем более, что сейчас на очереди редуктор к мотору, который понижал число оборотов винта. Старый приятель Микулина Владимир Антонович Доллежаль в последние годы специализировался по авиационным редукторам.

И, перейдя вместе с Микулиным в ЦИАМ, спешно начал разрабатывать первый советский авиационный редуктор. Редуктор для мотора был необходим, потому что его применение резко повышало коэффициент полезного действия винта и, как результат, сразу же возрастала скорость самолета.

Для того чтобы пропеллер мог тянуть за собой самолет, его лопасти должны отбрасывать воздух с определенной скоростью. Если же скорость окажется чрезмерной, то они будут как бы рубить воздух, а не отталкивать его. Поэтому редуктор, состоящий из малой и большой шестерен, понижал число оборотов винта.

Введение в мотор доллежалевского редуктора потребовало несколько изменить конструкцию. Ведь раньше винт надевался прямо на конец коленчатого вала. Теперь же на конец коленвала надевалась малая шестерня, которая находилась в зацеплении с большой. А уже на вал большой шестерни надевался винт.

Новые моторы с редуктором были успешно испытаны в ЦИАМе и затем в начале 1934 года переданы в серию на завод имени Фрунзе.

Их использование на туполевских многомоторных бомбардировщиках ТБ-3 позволило увеличить скорость самолета более чем на 70 километров в час.

В 1933 году правительство установило ежегодно отмечаемый день Воздушного Флота и наградило П. И. Баранова орденом Ленина. В то время в стране отмечался только день Красной Армии. И установление Дня авиации воспринималось, как крупное политическое событие.

Тогда же и впервые над аэродромами в дни воздушных праздников понеслись крылатые слова марша:

Участников модернизации мотора руководство решило премировать. Выбор подарков был невелик: большие, как луковицы, серебряные часы, охотничье ружье или браунинг. Потихоньку осведомились — кто что хочет. Выбор подарков в значительной степени отражал особенности темперамента инженеров. Большинство начальников цехов выбрало охотничьи двустволки. Доллежаль — часы. А Микулин, конечно, браунинг. Тем более что пистолет, подаренный Дзержинским, после окончания гражданской войны пришлось сдать. Браунинг оказался очень элегантный, с пластинкой на рукоятке, на которой была выгравирована дарственная надпись.

Появление М-34 с редуктором — ему присвоили индекс М-34Р — позволило многим авиаконструкторам воплотить, казалось, удивительные замыслы. Так Туполев приступил к постройке самого большого самолета в мире «Максим Горький».

Многие москвичи помнят этот удивительный самолет, построенный в единственном экземпляре. Он принимал на борт 80 пассажиров. В нем был буфет, киноустановка, печаталась газета и размещалась громкоговорящая станция «Голос неба».

На «Максиме Горьком» было установлено рекордное в авиации число двигателей. 8 штук М-34Р. Может возникнуть вопрос: какой смысл имело в те далекие годы тратить такие большие деньги и строить самолет в единственном экземпляре, чтобы он поражал воображение людей? Смысл несомненно был. Во-первых, ученые и конструкторы получали необходимый экспериментальный материал, который использовался при создании серийных моделей самолетов.

Во-вторых, «Максим Горький» стал агитсамолетом. Он мог летать на относительно небольшой высоте и его громкоговорящая установка передавала обращения и музыку, которые отчетливо слышались на земле. К тому же, «Максим Горький» был флагманом целой эскадрильи агитсамолетов.

В те годы увлечение авиацией было повсеместным, а престижность профессии летчика среди молодежи не уступала нынешней престижности профессии космонавта. Для развития авиационной промышленности ОДВФ — Общество друзей воздушного флота — собирало деньги, проводило субботники и воскресники.

Прилет «Максима Горького» в какой-нибудь небольшой город, катание жителей на нем, во время которого им могли показать фильм или дать почитать газету, напечатанную на борту самолета во время полета, все это в конечном итоге позволило бы привлечь новых членов в ОДВФ и получить дополнительные средства на развитие авиации. К сожалению, история «Максима Горького» закончилась катастрофой, отнюдь не по вине его создателей. В один из летних воскресных дней 1934 года самолет должен был совершить несколько демонстрационных полетов над Москвой. А пассажирами должны были быть работники авиационной промышленности — в первую очередь ударники заводов, строивших самолет, вместе с их семьями. В воздухе самолет эскортировали четыре истребителя.

Во время второго полета пилот-лихач одного из истребителей эскорта решил продемонстрировать свое мастерство. Он стал описывать мертвую петлю вокруг крыла гиганта и, не рассчитав, врезался в крыло.

На второй год пребывания Микулина в ЦИАМе с ним произошел казус, приведший его к мысли, что порой глупость человеческая не имеет пределов. До этого, общаясь с Жуковским, Туполевым, Стечкиным, Архангельским, Бриллингом и другими, он полагал, что беспределен лишь талант. История эта началась в столовой ЦИАМа. Стоя в обеденный перерыв в очереди за борщом, Микулин с увлечением доказывал соседям, что конструкторов надо воспитывать еще со школьной скамьи. Что в государственных интересах необходимо выявлять еще в кружках Дворцов пионеров одаренных детей, склонных к техническому творчеству, всячески развивать их способности, устанавливать над ними шефство, прививать им еще на студенческой скамье вкус к проектированию. Только тогда промышленность получит толковых конструкторов. Речь Микулина так заинтересовала всех, что очередь забыла о борще, и только резкий стук половника о стенку кастрюли — раздатчица борща напомнила о себе — прервал его выступление.

Когда же Микулин уселся с тарелкой за стол, рядом с ним поставил свой борщ председатель месткома института.

— Слушай, Микулин, — начал он прихлебывая борщ, — а ведь ты дело говорил. Способные ребятишки нам нужны. И шефство над ними дело хорошее.

— Конечно хорошее.

— Так вот, Микулин. Чтобы зря воду-то в ступе не толочь, давай пиши об этом статью в очередной номер газеты. Идет?

— Идет, — кивнул Микулин.

Статью он тотчас же написал, и через неделю все уже толпились у нового номера стенгазеты. Неожиданно на следующий день после того, как вывесили стенгазету, она исчезла. Микулина вызвали в местком.

— Тут с твоей статьей мы политическую промашку дали, — сказал председатель месткома, — и на тебя заявление от одного партийца пришло.

Он вынул листок бумаги и начал:

— Беспартийный инженер Микулин сделал антиобщественный выпад.

Далее в заявлении осуждались взгляды Микулина, потому что, дескать, Советская власть открыла людям все дороги, и всякий может стать тем, кем хочет. А если отбирать по таланту, то где же завоевания Октября?