Взлет

Специального бокса для испытаний такого большого двигателя в институте не оказалось. Пришлось балансирный станок, на котором крепился М-34, установить прямо на земле под навесом, а пульт управления поместили в специальной застекленной будке рядом. Более двух суток ревел мотор на разных режимах. Гул его был слышен по всей округе. На вторые сутки Микулина уговорили уехать домой поспать — он не спал почти тридцать шесть часов.

Приехал к себе домой Микулин поздно и, свалившись на старый диван в кабинете Жуковского, попытался заснуть. Но сон не шел — в голове гвоздем сидела мысль о моторе. Тогда он встал и на цыпочках пошел в комнату, где спал его племянник Кирилл. Окна в этой комнате выходили в сторону завода. Он подошел к окну, распахнул форточку, стал прислушиваться и уловил знакомый гул. Несколько раз в течение ночи он вставал и слушал гудение двигателя.

В ЦИАМе все интересовались ходом испытаний. Впрочем, мотор ревел так, что его было слышно на всю округу. Кстати, немалый интерес внезапно стал проявлять и Марьямов, чем весьма удивил Микулина.

Наконец, пятьдесят часов прошли и мотор умолк. Госиспытания были закончены. Согласно инструкции полагалось после них полностью разобрать мотор, осмотреть все детали и измерить их износ. Пока слесари разбирали мотор, все участники его создания начали исчезать в близлежащих магазинах — надо было хоть наспех отметить победу. Пир был в разгаре, когда молоденькая лаборантка дернула Микулина за рукав: его срочно вызывали в монтажный цех. За ним гурьбой повалило все застолье. Внизу Микулину показали трещину на шейке коленвала.

То, что трещина была результатом дефекта металла, Микулин определил сразу. Но как мог вал с трещиной продолжать надежно работать? Видимо, запас прочности у мотора оказался большим, чем он сам ожидал.

Последующие дни были заполнены приятными хлопотами. Всех участников наградили большой премией, а главное — М-34 был передан для серийного производства на завод имени Фрунзе, а директором завода был назначен… Марьямов. Теперь только Микулин понял, почему ему «понравился» мотор. Почти весь 1932 год ушел на заводе на подготовку к выпуску первой малой серии мотора.

Микулин возмущался: почему до сих пор Марьямов не вызывает его на завод и не предлагает работать в конструкторском отделе. В это время первая партия М-34 вышла из заводских ворот и была установлена на нескольких самолетах Р-5, конструкции Поликарпова, который в то время уже пользовался широчайшей известностью. Р-5 считался самолетом многоцелевого назначения и использовался и как разведчик, и как легкий бомбардировщик. Это был двухместный полутораплан, вооруженный двумя пулеметами и бомбами. Начиная с 1929 по 1936 год, это был самый массовый самолет ВВС, аэрофлота и полярной авиации. Раньше на нем стоял мотор БМВ (М-17) мощностью в 600 лошадиных сил. Теперь стали ставить М-34 — 750 лошадиных сил со взлетной мощностью 830 «лошадей». Как-то теплым осенним днем к Микулину на испытательный стенд прибежала секретарша.

— Сан Саныч! — закричала она издали. — Звонили с Центрального аэродрома. Немедленно приказано вам там быть.

«Уж не случилось ли чего с самолетом?» — мелькнуло в голове у Микулина. Как был в сапогах, замасленной кожаной куртке и в еще более замасленной кепке в нелепую рыжую с черным клетку, он побежал к воротам, вскочил на мотоцикл и с места дал полный газ.

Примчавшись на аэродром, он поставил машину у проходной, миновал часового и бегом кинулся на летное поле. Здесь он увидел самолет Р-5, а около него экипаж, Поликарпова, Марьямова и нескольких инженеров с завода имени Фрунзе.

Катастрофы явно не было, и Микулин начал успокаиваться. Тут он внезапно увидел, что все собравшиеся аккуратно одеты. Явно что-то предстоит. Но спросить он не успел. На дороге, ведущей на летное поле, появился большой черный лимузин. Он затормозил неподалеку от самолета, и из него вышли сначала Баранов, а затем Ворошилов и Сталин.

Микулин впервые увидел Сталина вблизи. Сталин был одет в традиционную тужурку защитного цвета с отложным воротником и такого же цвета брюки, заправленные в сапоги.

Удивило Микулина то обстоятельство, что Сталин оказался невысокого роста, со следами оспы на лице. Микулин представлял себе Сталина значительно выше.

Баранов подвел Сталина и Ворошилова к самолету. Командир экипажа, взяв под козырек, отдал Сталину рапорт. Тот кивнул, и летчики бегом бросились к самолету. Взревел мотор и машина покатилась по взлетной полосе. Через несколько минут она оторвалась от земли и взмыла в воздух.

Микулин, до боли прикусив губу, с волнением наблюдал, как первый самолет с его мотором взлетает в небо, Р-5, описав круг над аэродромом, плавно приземлился и, подрулив к стоянке, заглушил двигатель. Баранов показал Сталину на инженеров, которые выстроились в один ряд. В начале строя возвышалась фигура Поликарпова, А Микулин в своей рабочей одежде оказался в самом конце, Баранов вел Сталина вдоль строя, поочередно представляя ему работников завода. Микулин ощущал неловкость за свой вид. Поэтому, когда Баранов подвел Сталина к нему, он неожиданно для себя широким жестом снял с головы промасленную клетчатую кепку, спрятал ее под левую руку, склонил в поклоне голову и протянул руку.

В глазах Сталина вспыхнули искорки смеха. Он вдруг, копируя Микулина, снял с головы фуражку, спрятал ее под левую руку и улыбаясь, пожал руку Микулина.

— Конструктор мощного советского мотора товарищ Микулин, — громко сказал Баранов.

— Какой молодой! — весело воскликнул Сталин с грузинским акцентом. — Молодец!

Ворошилов крепко сжал ладонь Микулина и потрепал его по плечу. Сталин отступил на два шага и, обращаясь ко всем собравшимся, сказал:

— Большое спасибо, товарищи, за мотор и самолет. Желаю вам новых успехов.

Черный лимузин умчался. И только теперь Микулин осознал значение всего происшедшего.

Спустя несколько месяцев, накануне дня Красной Армии, постановлением Президиума ЦИК СССР от 21 феврале 1933 года «за ценные изобретения и конструкции в технике РККА» Микулин награждается орденом Красной Звезды.

В те годы был широко распространен термин «орденоносец», который обычно ставили перед фамилией.

Орденоносец Микулин мог бы быть вполне доволен своей судьбой, но его все больше и больше беспокоило упорное нежелание Марьямова перевести его из ЦИАМа на завод имени Фрунзе, туда, где рождалось его детище.

Наконец, он решил объясниться с Марьямовым лично — тот не принял его. Позвонил по телефону.

— Видите ли, Микулин, — услышал он голос Марьямова. — Я вас к себе на завод никогда не возьму.

— Почему?

— Вы со своими идеями будете вечно дезорганизовывать производство. Мы сейчас спокойно наладили серийный выпуск М-34. Мы должны выпускать их как можно больше.

— Но и как можно лучше.

— А это уже ваша печаль. Сидите смирно в ЦИАМе и не рыпайтесь.

— Но ведь мотор тогда отстанет от зарубежных. Он утратит свое качество.

— А меня, Микулин, интересует прежде всего не качество, а количество. И именно поэтому на завод я вас, пока я здесь, не пущу. Тем более что у меня есть главный конструктор — Швецов.

— Но поймите, Швецов конструирует двигатели не с водяным, а с воздушным охлаждением. Как же он сможет усовершенствовать мой мотор?

В трубке послышался смех.

— Вот это и хорошо. Поэтому и Швецов не рискнет лезть ко мне с усовершенствованием мотора не его профиля. Как видите, я дальновиден.

— То, что вы делаете, — в бешенстве заорал Микулин, — это подлость. Во имя спокойной жизни вы угробите мотор.