Страница 17 из 26
— Хорошо, опускайте. А у кого был личный ноутбук еще до поступления в университет?
Количество рук увеличилось. Мистер Купер довольно кивнул.
— Опускайте. А кто-то из вас чувствовал, что к нему относились несправедливо из-за внешности, гендера, возраста, религии, уровня достатка?
Я подняла руку. Неуверенно, но все же. Несколько студентов последовали моему примеру. Кто-то покосился на одногруппников, оценивая, стоит ли присоединиться.
— Спасибо, опускайте.
Мистер Купер отошел от ноутбука и вновь обратился к студентам:
— Как вы думаете, может ли человек без привилегий добиться большего или такого же уровня успеха, чем тот, у кого есть для этого все необходимые условия?
Мистер Купер кивнул кому-то из первого ряда.
— Я думаю, что успех зависит только от труда. Не обязательно иметь ноутбук, отдельную комнату или богатую семью, если можно вылепить свой успех самостоятельно.
— Правда? — Мистер Купер поднял бровь. — Если бы это было бы правдой, рабочие на заводе были бы самыми успешными людьми, но как правило, они получают меньше всех. Согласны?
— Д-да, согласен. — Неуверенно отозвался парень. — Но если вдруг я захочу быть предпринимателем, или пойти устроиться в крутую компанию, у меня ведь есть для этого шансы.
— Безусловно. Просто у вас будет больше шансов получить должность, чем, например, у человека с инвалидностью или менее престижным образованием. И это мы не говорим о разнице в оплате труда между мужчинами и женщинами, которая, к сожалению, до сих пор существует даже в развитых странах. — Мистер Купер взял пульт от проектора и отошёл от стола. Теперь он уже обращался ко всем студентам. — Если вы получили доступ к образованию без долгов, если ваш родной язык совпадает с языком преподавания, если вы чувствуете себя в безопасности, идя домой вечером и не беспокоитесь о том, что вы будете есть на ужин — это уже привилегия.
На экране появился новый слайд:
«Социальное неравенство — систематическая, институционализированная разница в доступе к ресурсам, возможностям и власти между разными группами общества. — По материалам Эрика Оллина Райта».
— Проблема в том, что многие из нас даже не замечают неравенства, пока оно не коснется нас лично.
Профессор, в уже знакомой манере, начал медленно идти вдоль первого ряда.
— Социолог Пьер Бурдье называл это «символическим насилием», когда неравенство выглядит как норма и даже не воспринимается как проблема. Это не грубое принуждение, а, скорее, давление, встроенное в культуру, образование и повседневную жизнь.
Я внимательно вела конспект, стараясь успевать за профессором и не упустить ни слова.
— Если вы никогда не задумывались, как воспримут ваше имя в резюме, если вы не боитесь, что работодатель будет сомневаться в вашей компетенции только из-за вашего гендера, если вам никогда не приходилось опасаться, что ваш вид и тело не соответствуют социальному ожиданию — вы уже находитесь в системе, заточенной под вас.
Мистер Купер переключил слайд и стал подниматься по ступенькам. Я переписывала в тетрадь таблицу с примерами структурных неравенств: по классу, полу, рассе, ориентации и прочему.
Мистер Купер продолжал:
— Это не делает вас плохими. Это просто повод не забывать, что кому-то путь к тем же результатам стоит гораздо дороже.
Мистер Купер остановился на том же уровне, где находилась наша парта. Мне бы пришлось задрать голову, чтобы посмотреть на профессора, но делать этого я не стала. Напротив, я чуть крепче сжала ручку и продолжала вести конспект, чувствуя на себе взгляд. Точно так же, как было в библиотеке. Ничего странного в этом жесте не было; Мистер Купер имел привычку наблюдать за конспектами студентов — может, хотел проследить за успеваемостью, или уровнем заинтересованности среди студентов. Мне стало неуютно.
— Сейчас я попрошу вас записать краткое эссе. Буквально один абзац, не больше.
На экране появился новый слайд:
«Как неравенство коснулось лично вас?»
Я завороженно наблюдала за текстом на слайде и пыталась игнорировать назойливое ощущение, что за мной наблюдают. Я потянулась за бутылкой с водой, что стояла на столе. Хейли на это лишь тихонько хмыкнула.
— Опишите один момент из жизни. Вдавайтесь в подробности настолько, насколько считаете нужным. И не забудьте подписать работы.
Я все же обернулась на голос Мистера Купера. Последние слова он словно сказал лично мне....
Мужчина открыл шкаф у стены, за последним рядом, достал оттуда стопку бумаг и передал студентам. Я поймала его взгляд лишь на секунду.
Профессор добавил, спускаясь к своему столу:
— А если ничего не приходит в голову — это тоже ответ. У вас есть пятнадцать минут.
Я глянула на Хейли — она уже что-то писала на своем листке. Я задумчиво закусила губу и уставилась на белую бумагу, в попытке придумать что записать. На ум сразу пришел десяток моментов, но только один из них казался мне самым важным.
«Когда смерть забрала самых близких мне людей, я потеряла все привилегии, и даже те, о которых не подозревала. Дом, стабильность, и самое главное — то, как меня видят другие. Мои успехи в учебе перестали быть успехами, и вместо «молодец», я слышала только «бедняжка». Когда я жила с тетей, она вела себя со мной максимально настороженно, будто бы опасаясь, что я сломаюсь или тресну от неправильного слова, или того хуже — привяжусь, как потерянный щенок. Во мне перестали видеть равного. Перестали видеть человека — только горе. И никто не хотел воспринимать меня, как раньше. Это научило меня не принимать все как должное, а ценить то, что я имею — материальное и нематериальное.»
Я посмотрела на листочек и недовольно покачала головой. Это же совсем не то, о чем просил написать профессор. Я посмотрела сначала на закрытый шкаф, а затем на стол Мистера Купера, в надежде увидеть чистый листок. Мне хотелось переписать этот бред.
— Сдаём работы. — Спокойно проговорил мужчина, не отрывая взгляда от экрана ноутбука.
Я смотрела на Мистера Купера с поражением и мольбой и, должно быть, он почувствовал это; зелёные глаза посмотрели прямо на меня. Спокойные, чуть уставшие, зелёные глаза. В этот момент мне показалось, что я сижу не в конце аудитории, а на самом первом ряду. Я поджала губы и передала лист вперед, разрывая зрительных контакт.
Что ж, плохая оценка мне обеспечена.
Когда все листы оказались на рабочем столе профессора, он заговорил:
— Спасибо. Несколько случайных примеров зачитаю прямо сейчас.
В аудитории стоял приглушенный гул голосов, но они стихли, стоило профессору продолжить:
— Не волнуйтесь, имена ваши зачитывать не буду. Мы будем обсуждать только сам пример.
Я вновь поймала взгляд профессора. Всего лишь на секунду.
— «У меня никогда не было своей комнаты, но я думала, что это нормально. А когда стала ночевать у подруги, то поняла, что жить втроём в одной комнате — это вообще не про норму. Это про отсутствия выбора, личного пространства и комфорта.»
Мистер Купер перевел взгляд с листка на аудиторию, скользя глазами по рядам.
— Комментарии?
— Это про нормализацию неудобства. — Подала голос девушка справа от меня. Должно быть, она и написала пример. — Когда ты не знаешь, что может быть по-другому, то и не чувствуешь, что чего-то не хватает.
— Именно. Отлично, спасибо.
Профессор вытянул очередной лист из середины стопки.
— «Ну, я вообще всегда считал, что когда всем дают одинаковые условия, то это и есть равенством. Ну, это правильно. А это неправильно, и вообще, одними и теми же условиями нельзя нивелировать изначальное неравенство.»
По аудитории раздались тихие смешки от такого стиля написания и то, с каким серьезным видом это зачитывал профессор.