Страница 99 из 115
Но этот запах.
Потом жар.
Сейчас исчез... но был такой неестественный, такой мерзкий, пока был.
Норрис дышал очень тяжело, словно его легкие были переполнены. - Эй... сигарета есть?
- Я не курю, придурок, - сказал МакКерр, а затем посмотрел на него, у него возникла страннейшая галлюцинация, будто его лицо... двигалось. - Знаешь... ты же знаешь, что я не курю.
- Я, должно быть, забыл.
Теперь он был ближе.
- Ты в порядке, Норрис?
Норрис ухмыльнулся. - Конечно, я в порядке. Просто отлично. Ты что-то слышишь там?
МакКерр посветил фонариком. Да, он слышал там все, но не мог быть уверен, что он на самом деле слышал, а что просто было у него в голове. Он уже не доверял ничему.
Он повернулся к Норрису.
Ухмылка Норриса была очень широкой, очень зубастой. Его лицо выглядело болезненно-желтым на свету. И он пускал слюни. - С нами все будет хорошо, приятель... только ты и я...
Он придвинулся ближе...
37
КОГДА ОНИ ПЕРЕВАЛИЛИ ЧЕРЕЗ хребет и начали спускаться по другой стороне в чашеобразное углубление, то увидели что-то ожидающее внизу, свернувшись на льду.
Тело.
Они спустились к нему, свет дрожал и отбрасывал тени вокруг них.
- Боже, - сказала Гвен, когда они приблизились, освещая его.
- Черт, - сказал Хорн, его дыхание вырывалось клубящимся белым облаком. - Это... это человек?
Он выглядел похоже... почти, но был широко раскрыт, и все задавались вопросом, будет ли это еще один инкубатор, как Пэкстон. Но это было совсем не так.
Понимая, что он не собирается на них прыгать, что он действительно мертв или, по крайней мере, не способен двигаться, они окружили его, осветили и попытались понять, на что именно они смотрят.
Хорн посмотрел на Койла, а Койл посмотрел на Гвен, затем все повернулись к Дейтону, который, как обычно, не выглядел особенно потрясенным. Может быть, встревоженным, но не потрясенным, не напуганным, как следовало бы.
- Я бы не подходил слишком близко, - сказал Лонг.
Дейтон проигнорировал его.
Он присел у тела. Оно лежало на боку, голое, нечто, что когда-то было человеком, но было разделено от лба до паха. Труп. Но было в этом что-то очень странное.
Дейтон ткнул его стволом винтовки.
Оно примерзло ко льду.
Он встал и ткнул ботинком, и оно раскололось до конца, две половинки развалились.
- Боже мой, - сказал Хорн.
Внутри ничего не было.
Просто замерзшая оболочка, которая была пустой, как литьевая форма, используемая для термоформовки пластиковой фигуры. Ничего больше.
- Оболочка, - сказала Гвен. - Только гребаная оболочка... как будто тот, кто был там, сбросил свою кожу.
Но это было не совсем то, о чем подумал Койл. Он представлял себе что-то больше похожее на хризалиду или куколку. Как нечто, что вынашивалось в человеческой оболочке, а затем отбрасывало ее, когда было готово.
Дейтон толкнул тело ботинком, чтобы увидеть его лицо... или половину. Не было никаких сомнений, что это был Пакстон. Он перевернул его, и между лопатками оказался полый корпус чего-то вроде паука. И тут все стало ясно или настолько ясно, насколько это вообще возможно: эти паукообразные паразиты прикрепились к здоровому человеку, паразитировали на нем, а затем появился дубликат. Что-то вроде чудовищного живого инкубатора. Что-то ужасно беременное.
Койл собирался задать Дейтону около пятидесяти вопросов, потому что тот, очевидно, точно знал, на что смотрит... затем внезапно раздался скрежет льда, грохот, который сотряс расщелину и сбил почти всех с ног. Он раздался снова, грот затрясся, осколки льда упали с потолка.
Это шло из расщелины в стене ледника.
- Отступаем! - закричал Дейтон. - Отступаем!
Хорн и Реджа отступили в расщелину, Гвен следовала за ними, увлекая за собой Койла. Лонг, и Дейтон с ним.
Хорн был впереди, и все они бежали так быстро, как могли, по этому извилистому проходу из голубого льда, свет прыгал и звенели шипы. Дейтон продолжал кричать им, чтобы они двигались, двигались, и его голос приобрел истерические нотки.
Когда свет Хорна высветил вход в расщелину, Реджа закричал: - Что, черт возьми, это было? Гребаное землетрясение?
Но, как подозревал Койл, это было что-то гораздо худшее.
38
ПЕРВОЕ ЧТО УВИДЕЛА ГВЕН, когда они выбрались из расщелины, был Барнс.
Луч ее фонаря нашел его сразу же, словно он точно знал, куда смотреть, что показать ей в этой едкой тьме, чтобы максимально усилить ее ужас. Он свернулся на льду, скорчившись в гротескной позе эмбриона, словно умер посреди самых ужасных судорог. Его колени были прижаты к груди, руки сцеплены в замерзшие объятия.
А лицо... Боже мой, его лицо...
Хорн вздохнул. - Точно также как парень в гипертате.
- Сукин сын, - сказал Дейтон, и в его голосе почти прозвучал намек на эмоциональную тревогу, как будто это было для него не просто неудобством, а личной потерей. - Они добрались до него... пока мы были там... они добрались до него...
И да, они это сделали.
И никому не нужно было спрашивать, кем они были.
Барнс умер, крича, это было очевидно.
И ужас, и агония, которые вдохновили этот крик, были настолько ужасны, что сам крик разорвал ему рот, как будто он не мог открыться достаточно широко, чтобы естественно передать мучения от того, что он видел, что чувствовал и что он знал в те последние невыразимые мгновения. Рот был разорван на пару дюймов в каждом углу, и это придавало ему ухмыляющийся, жуткий вид смеющейся кладбищенской марионетки. Его лицо было фиолетовым и растянутым, скульптура из замерзшей крови, выброшенной изо рта и ноздрей, замерзшая ткань, вылетевшая из глазниц. Лед вокруг был усеян мясом и сверкающими красными завитками.
"Мы никогда не выберемся отсюда живыми", - подумала Гвен.
"Никто из нас".
Она была последним человеком в мире, кто бы сдался, но всему есть пределы. Пределы. И здесь, в этом циклопической ледяной преисподней, она чувствовала, что теперь достигла своих. Точка, когда все мужество, решимость и оптимизм мира просто свернулись в вашем животе и умерли. Потому что если их не прикончат испорченные кошмары древности, решила она, то это сделает холод.
Потому что было холодно.
Тропически по сравнению с тем, что было во Впадине, но все равно опасно. Все они были в ECW, ботинках, варежках и термоперчатках, которые подогревались аккумуляторами, но она знала, что и этому есть предел. Гипотермия настигнет их достаточно скоро. Они начнут чувствовать себя вялыми, сбитыми с толку, затем начнут принимать безрассудные решения... и здесь, внизу, это было так близко к смерти, как только можно было.
Она уставилась на труп Барнса, впитывая то, что он рассказал ей о ее враге и силе, которой обладал этот враг.
"Мы все умрем так, с кипящими в черепах мозгами, содрогаясь, пока наши глаза тают, а наши лица искажаются в маски страха. Потому что именно так и поступают эти твари. Они съедают твой разум до голой и кровоточащей кости, растворяют его, как плоть в кислотной ванне".
Она отвернулась и увидела, как Койл смотрит на нее, его глаза устремлены на ее собственные, не мигая, не дрогнув, чувствуя то, что чувствует она, и зная то, что знает она. Она почти слышала его голос в своей голове, говорящий ей держаться, держаться крепче, потому что она не одна и никогда не была одна.