Останки

Дверь скрипнула.

Вошёл командир дирижабля.

Он оглядел обоих.

На культисте задержал взгляд чуть дольше.

— Не часто у нас культисты крови, — произнёс он, почти с уважением.

Потом перевёл глаза на Нира. — Давай карту.

Нир протянул её медленно.

Рука не дрожала, но он чувствовал, как чужие слова висят между строк:

>«Ты здесь был, но ты — не такой, как он»

Командир взял дощечку, коротко кивнул.

Ушёл.

Комната снова стала тише.

Только треск дерева, скрип половиц, дыхание двух мужчин, разделённых невидимой чертой.

Культист, не отрываясь, крутил свой меч.

Без усилий. Словно игрушку.

Потом, не глядя на Нира, сказал:

— Ты не умер.

— Что?

— Значит, не совсем бесполезен.

Он положил меч обратно на стол. — Учись.

И добавил:

— И не жди благодарности.

Нир смотрел на него.

Потом на свои руки.

Потом на карту, которую забрали.

Он хотел сказать что-то. Но не знал, что.

Поэтому просто кивнул.

А культист усмехнулся.

— Хорошо.

Дирижабль качнулся.

И Нир подумал

Он не один.

Даже если рядом тот, кто смеётся над страхом.

И убивает быстрее, чем дышит.

Нир сидел в командной комнате дирижабля, когда тот начал снижение.

Город уже был близко — его крыши, дым из труб, узкие улицы, где каждый шаг знал, кто прошёл по нему.

Культист стоял у открытого люка. Нога на краю. Ветер трепал его плащ, как знамя.

Он не сказал ни слова. Просто посмотрел на Нира.

Потом добавил:

— Я тут сверну.

И прыгнул.

Не ждал сигнала. Не проверял расстояние.

Просто исчез внизу, будто город для него был не чужим, а родным домом.

Только шум приземления да короткий скрип дерева отозвались в воздухе.

Нир остался один.

Дирижабль продолжил путь, и вскоре завис над Третом.

Его провели обратно — через казармы, мимо людей, которые не здоровались, но смотрели слишком долго.

Он чувствовал запах пота, крови и чего-то ещё — усталости, которая ложилась на плечи, как вторая броня.

Ему не дали вернуться в свою комнату.

Вместо этого — указали на стену.

Старую. Покрытую трещинами. Следами других рук.

Рядом — два ведра: одно с грязью, другое — с серой краской.

— Крась, — сказал мужчина в форме без знаков различия.

— Что?

— Грязь. Потом — краска.

— Зачем?

— Не твоё дело.

Нир опустил взгляд на кисть.

Сжал рукоять так, что костяшки побелели.

Он только что вернулся с задания уровня второй угрозы.

Убил одну тварь.

Выжил рядом с культистом.

Отметил на карте всё, что видел.

А теперь его заставляли красить стену.

Хотя вспомнив про одну тварь он принял это как расплату.

Он опустил кисть в грязь.

Провёл по камню.

Запах ударил в нос — гнилой, тяжёлый.

Потом перешёл к краске.

Серой. Такой же, как трава перед боем.

Как лица тех, кто не вернулся.

Люди проходили мимо.

Кто-то смотрел.

Кто-то нет.

Никто не спросил, как прошло задание.

Он работал долго.

Молча.

Без пауз.

И думал.

Что он вообще доказывает?

Кому?

Когда он закончил, его снова отправили в комнату.

На столе лежала еда.

Фляга с водой.

И пустая дощечка, которую ему не вернули.

Нир лег на койку, не раздеваясь.

Смотрел в потолок.

Слушал, как за стеной кто-то ругается, кто-то смеётся.

Живые голоса.

Как напоминание, что он тоже жив.

Он закрыл глаза.

И впервые подумал:

«Может, я просто должен быть благодарен, что вернулся.

Даже если никто меня не ждал.»

А завтра его снова могут послать.

И тогда он будет готов.

Не как культист.

Не как герой.

Просто как человек, который выживает.

И не забывает своё место.

Даже если оно — у ног тех, кто считает себя выше.

Нир проснулся от прикосновения.

Не жестокого. Но и не дружеского.

Просто — чужого.

Он лежал на койке, в той же броне, с мыслями, которые так и не отпустили его за ночь.

Кто-то стоял рядом.

Молчал.

Ждал.

— Вставай, — сказал человек, когда Нир открыл глаза. — Тебя вызывают.

Город уже погружался в вечер. Сквозь щели в стенах пробивался свет последних лучей.

Нир встал медленно. Мышцы болели. Душа тоже.

Его провели по коридорам, где каждый шаг эхом отзывался в голове.

Не в арсенал. Не в командную комнату дирижабля.

А в **кабинет командира отряда**.

Тот самый.

С потёртым столом. С картами, заваленными пометками.

И с человеком за ним — в форме без имён, с повязкой на правом глазу.

Командир сидел, как всегда — прямо, будто даже воздух уважал его присутствие.

Он не поднял головы сразу. Только после паузы спросил:

— Как прошло взаимодействие с культистом?

Нир остановился у стола.

Пальцы сжались в кулаки.

Он хотел сказать что-то простое. Что всё шло по плану. Что они выполнили задание.

Но вместо этого ответил честно:

— Он считает меня бесполезным.

— А ты?

— Я не знаю. Иногда казалось, что я только мешаю. Иногда… что он просто не доверяет никому.

Командир кивнул. Потом спросил:

— И какое впечатление ты оставил на нём?

Нир замялся.

Потом ответил:

— Не уверен, что оставил вообще.

Комната затихла.

Только часы, которых там не было, могли бы отсчитывать время между словами.

Нир стоял, слушая каждое слово.

Они врезались в голову, как удары по металлу — тяжёлые, отдающие болью.

Командир говорил медленно, почти с уважением. Или с предупреждением.

— Ты вообще понимаешь, с кем работал?

Нир молчал.

Понимал только одно: культист был быстр. Смертелен. И не нуждался в поддержке с небес.

— Он из Великого культа крови. На уровне армии королевства. Возможно, империи.

Командир сделал паузу.

— А ты был от лица империи. Можно сказать — её глазами.

Ещё пауза.

— И оставил впечатление бесполезного.

Нир опустил взгляд.

Не от стыда.

От мысли, что всё это время он думал, будто делает что-то важное.

А на самом деле просто мешал.

— Они не владеют маркерами, — продолжил командир. — Но зато могут использовать кровь тварей. Для чего — не наша забота.

Он посмотрел Ниру прямо в глаза.

— Ты надеюсь не использовал маркеры так, как будто там было поле, а не лес, где культистам нужен каждый сохранившийся труп?

Нир ответил не сразу.

Он вспомнил поляну. Крики. Меч, воткнутый в землю.

И маркер, который он бросил без раздумий.

Просто потому что хотел помочь.

Или спасти себя.

— Я… не знал, — сказал он тихо. — Я думал, что цель — убить их.

— Цель зависит от того, кто платит, — ответил командир. — А культ получает то, что остаётся после этого.