Чтение запрещено

Он подошёл ближе, когти тихо скользнули по обвисшей коже живота. Материя была холодная, но не мёртвая. Она дышала. Слабо, с задержкой. Как будто не знала, что уже не жива.

— Готово? — Голос Жёглого сзади звучал глухо, словно сквозь бинт.

— Сейчас, — регистратор провёл когтями по центру груди, делая надрез.

Тело не дрогнуло. Из разреза не потекло — не было ни крови, ни слизи. Только глухой, тугой хруст, как если вскрываешь толстый учебник, забытый на морозе.

Под кожей — темнота. Слои плоти расходились, как страницы. Он углубился когтями, и внезапно коготь задел что-то твёрдое.

— Что это? — Он прищурился. — Тут что-то есть.

— Внутри?

— Да. Не ткань. Пластик.

Жёглый шагнул ближе, вторая тень накрыла висящее тело. Регистратор просунул когти глубже, осторожно обхватил объект и потянул.

Из тела выскользнул прямоугольный предмет. Он был обёрнут в прозрачную плёнку, будто его только что распечатали. На обложке, покрытой мутным налётом, выдавлены слова.

— Русский, — регистратор сглотнул. — Ты умеешь читать?

— Часть, — Жёглый наклонился. — Покажи ближе.

Он поднёс обложку к свету. Слова проступили медленно, будто их вспоминала сама поверхность.

— Методическое пособие, — прошептал Жёглый.

Регистратор отшатнулся.

— Это не отсюда.

— Очевидно.

Он покрутил предмет в руках. Пластик был гладкий, чуть поддавался под когтями. На обратной стороне — белый прямоугольник с полосами. Код. Отсканированный или... прочитанный?

— Это печатное. Это — сверху.

Регистратор медленно повернулся к телу. Оно висело так же, как и прежде, но теперь казалось... пустым. Лишённым смысла. Его назначение было выполнено.

— Откуда оно здесь? — Голос сорвался.

— Оно не пришло, — Жёглый прищурился, — его положили. Сюда. До нас.

Тени за их спинами зашевелились. На стенах проступали фигуры — тёмные, бесформенные, как наброски чего-то неудачного. Но в их руках были прямоугольники. Все одного размера. Все с буквами.

— Сколько ещё?

— Не знаю. Но если один здесь... — он не договорил.

— Нужно...

— Да. Записать. И не читать.

Регистратор хотел что-то сказать, но вместо этого просто положил пластиковую обложку на ближайший металлический лоток. На поверхности плиты выступил иней. Холод, который не должен был быть в Аде.

Он прошептал, почти беззвучно:

— Они не уничтожили его. Они вложили.

Жёглый шагнул назад, оглянулся. Его глаза-чернила медленно поднимались по стенам, словно искали, кто ещё мог это видеть.

— Закрываемся?

— Да. И блокируем сектор.

— Что делать с остальными телами?

Регистратор взглянул на висящих. Все они теперь казались одинаковыми. Даже тот, что был вскрыт.

— Не трогать. До новой инструкции. Если будет кому её давать.

Он провёл когтями по запястью. Там проступила фраза. Не его почерком.

«Дальше по плану. Следующий — учитель».

Он сжал запястье, будто мог стереть написанное.

— Уходим. Немедленно. Пока не стало хуже.

— А станет?

Регистратор не ответил. Только кивнул. Один раз. Жёстко. Точно. Как удар.

Обложка лежала на металлическом подносе, запотевшем от внутреннего жара. Пластик шипел — едва слышно, как будто жаловался на прикосновения. Буквы на поверхности продолжали гореть. Не в прямом смысле, не с пламенем — скорее с внутренним свечением, которое дрожало под кожей материала, будто там что-то билось.

Регистратор стоял над ней, глаза-чернила двигались нервно, то сужаясь, то расплываясь. Он пытался прочитать текст повторно. «Методическое пособие». Раньше он это видел. Он точно знал. А теперь — ничего.

— Тут же было, — он провёл когтем по букве, и та зашипела, оставив после себя шрам на пластике.

— Было, — подтвердил Жёглый, подходя ближе. — Но теперь не читается.

— Ты видишь?

— Вижу. Но не понимаю.

Третья фигура, тень из западного коридора, шагнула вперёд. Её тело — рваное, как текст, забытый в копировальном аппарате. Она склонилась к подносу, шевельнула когтем, выцарапала в воздухе букву.

— Этой не было.

— Что?

— Она добавилась.

Регистратор моргнул. Поверх существующих букв проступила новая строка. Она расползалась, как плесень по стеклу: не по правилам, не по лексике. Там не было слов. Только ощущения.

— Она пишет сама, — пробормотал он. — Эта штука… она дописывает.

— Я не читаю, — Жёглый отступил на шаг. — Слишком чужое.

— Ты слышишь, как она шепчет?

— Шепчет не она, — он указал на стены. — Это тела.

Регистратор поднял взгляд. Висящие фигуры за их спинами колыхались на крюках, как будто качались в такт шороху, который доносился с подноса. И когда следующая буква загорелась — глухо, точно мигнул зрачок — одно из тел издало звук.

— Я не хочу это переводить, — сказал регистратор и облизнул пересохшие губы. На языке — привкус горелого пластика.

— Не обязательно, — ответил Жёглый. — Оно само себя поймёт.

Он снова посмотрел на текст. Буквы начали расплываться. То, что ещё минуту назад было фразой, теперь стало формой — языком, лишённым смысла. Он не мог прочесть. Ни одну.

— Это не наше, — он выдохнул. — Это не отсюда.

— Оно не пришло. Его положили.

— Нет. Оно… пробралось.

Он поднял коготь и медленно, с усилием провёл по самой середине обложки, пытаясь стереть хотя бы одну строку. Под когтем буквы распались, но тут же восстановились — другими.

Тени на стенах зашевелились. Они складывались в новые формы. Внутри них — новые фразы. Слова, которых никто не учил.

— Увести обложку. Срочно.

— Куда?

— В архив. Под замок. Пятую дверь.

— А если она продолжит писать?

Регистратор посмотрел на свои ладони. На них тоже начали проступать символы. Они не болели. Просто появлялись.

— Тогда она уже везде.

Жёглый отступил в коридор. Остальные фигуры последовали за ним. Регистратор остался на месте, глядя, как обложка дрожит. На ней появлялось новое:

«Ты уже прочёл».

Он закрыл глаза. Шёпот эхом прокатился по потолку.

«Я не переводил. Я просто смотрел».

Он знал, что это ложь.

Регистратор держал обложку двумя руками, как будто от веса пластика зависел баланс всей камеры. Материал казался тёплым — не по температуре, а по внутреннему биению, будто он дышал отдельно от пальцев. На его коже появлялись символы. Не болью, не порезами, а как отмечатки — приглушённые, красные, под эпидермисом, будто память проступала изнутри.

Он чувствовал, как обложка будто прислушивается к нему. Буквы на поверхности мерцали, как лампа в коридоре — на грани перегорания. Где-то за его спиной скрипнул крюк.

— Ты слышал? — Жёглый не смотрел на тела, но сжал пальцы.

— Да, — Регистратор не опустил взгляда. — Левое. Верхний ряд.

Вторая фигура на цепи дрогнула. Не рывком, не судорогой — скорее, как человек, который вспоминает, как ему дышать. Она качнулась вперёд. На коже не было ни пор, ни ожогов. Но лицо…

— Оно смотрит, — прошептал кто-то сбоку.

Регистратор медленно повернулся к телам. Все — больше двух десятков — висели в ровных рядах, но теперь почти каждое было повернуто в его сторону. Ни у одного не было глаз. Но он знал, что на него смотрят. Потому что он почувствовал, как внутри что-то отпрянуло. Как будто его внутреннее имя — то, которое нельзя произносить — кто-то прочёл.