Чтение запрещено

Глава 24: Хранилище тел без лиц

Дверь в сектор 4 открылась с сухим, мучительным скрипом, словно её не трогали десятилетиями. Петли хрустнули, как старые кости, и в коридор вырвался поток воздуха — спертый, тяжелый, с привкусом плоти и пыли. Регистратор стоял на пороге, вцепившись когтями в дверной косяк, и не сразу осмелился сделать шаг вперёд. На коже под рёбрами проступал текст — рваный, смазанный, как будто его писали дрожащей рукой в темноте.

Он не был уверен, что хочет знать, что внутри.

— Протокол открыт, — сказал он вслух, скорее себе, чем кому-то ещё. — Время фиксации — безвременье. Проступление признаков утечки — подтверждено.

Его голос дрожал, и это злило. Он не должен был дрожать. Он не должен был чувствовать вообще.

Помещение за дверью не сразу поддалось взгляду — темнота там была плотнее. Она не поглощала свет, она глушила его. Лампа на груди регистратора трепетала, словно от холода, и в этом дрожании уже начиналась паника. Свет задел потолок, и там шевельнулась тень — длинная, но без формы.

Он вошёл. Пол был покрыт пылью — серой, как бумажная зола. Под ботинками она скрипела, как песок с крошками стекла. Коридор тянулся вперёд, слева и справа вырастали ржавые дверцы — узкие, изогнутые, словно кто-то пытался согнуть их изнутри. От некоторых веяло холодом, как от вскрытых морозильников. От других — запахом плоти, затянутой в целлофан.

— Этот сектор… — голос сзади был хриплым. Один из Жёглых стоял у двери, не решаясь переступить порог. — Его запечатали после… второго цикла. Здесь не должно быть ничего.

— Я знаю, — регистратор ответил медленно. — Но дверь открылась.

Он сделал ещё два шага. Свет выхватил из темноты вмятину на стене — отпечаток. Человеческий, но вытянутый. Как будто человек пытался просочиться сквозь плоть и остался внутри. Воздух становился тяжелее. Он не пах — он надавливал. На кожу, на грудь, на зубы.

— Здесь были тела, — сказал регистратор. Он остановился. — Или есть.

Он повернул голову вправо. Дверь приоткрыта. Из щели тянуло сыростью. Он толкнул её. Скрип. Щёлкнули задвижки, отдавшие под пальцами, как сухожилия.

Комната была небольшой. Стены — гладкие, без швов. Но в центре, на толстом крюке, свисало нечто. Оно покачивалось едва заметно. Сначала регистратор подумал, что это одежда — чёрная, измятая. Потом увидел: это тела.

Они были подвешены за позвоночники. Без лиц. Без глаз, ртов и носов. Место, где должна быть голова, было гладким, как наждачник, покрыто узором — письмена, вытравленные в коже.

— Отступите, — он не обернулся, но чувствовал, что Жёглые приблизились. — Это заражение.

Один из них шумно сглотнул. Другой сказал:

— Они… не двигались?

— Пока нет.

Он подошёл ближе. Лампа засветила неровную линию на груди ближайшего тела. Там был разрез. Не шрам, не след от операции — ровный, как канцелярский нож, в сантиметр шириной. Изнутри сочилась жидкость. Она не стекала. Она шептала. Очень тихо. Её звук ощущался не ушами — животом.

Регистратор медленно вытащил из кармана острый стержень. Чернильный наконечник блестел в свете лампы.

— Нам нужно зафиксировать.

— Не надо! — Жёглый шагнул вперёд. — Это уже было. У тех, кто слушал.

— Ты слышишь?

— Не здесь, — он зажмурился, — но слышал. Там, в резервуаре. Голос. Такой же.

Регистратор провёл стержнем по коже тела. Там, где он коснулся, буквы начали двигаться. Медленно, как черви в земле. Они образовывали фразу. Он читал её губами.

— Он ушёл наверх.

В воздухе что-то дрогнуло. Тени на стенах вытянулись. Они были безликие. Как тела.

«Это те, кто не успел лопнуть».

Он отступил, держа стержень перед собой.

— Закройте дверь.

— Но…

— Закройте. Немедленно.

Жёглые захлопнули створку, задвижки щёлкнули. Сектор 4 снова оказался запечатан. Но воздух уже был заражён. Он вибрировал. В нём не было крика. Только форма. Только мысль.

«Они не забыли страницу. Они переписали её на нас».

Дверь осталась закрыта, но тени продолжали двигаться внутри, как будто сектор ещё дышал. Регистратор не отходил — он стоял, уставившись в металл, словно за ним могло появиться что-то новое. Его левая ладонь дрожала, когти слегка скребли по ребристой поверхности стержня, оставляя едва заметные заусенцы. За спиной кто-то сглотнул. Запоздало. Запугано.

— Ты их видел? — Голос Жёглого был тихим, как будто слова могли разбудить то, что висело за дверью.

— Да.

Регистратор медленно выдохнул, язык во рту пересох, как после гнилой воды. Он сжал зубы, чтобы не зашипеть.

— Они без следов. Чистые. Ни швов. Ни ожогов. Только подвешены. Словно… сделаны. Словно отложены.

— Для чего?

— Пока не знаем. Но точно — не для уничтожения.

Он повернулся, и в свете его фонаря Жёглый отшатнулся. На скуле регистратора выступил новый знак. Простой, как метка. Как чья-то подпись на краю кожи.

— Ты заражён?

— Пока нет.

— Это похоже на «да».

— Замолчи.

Он отвернулся, сделал шаг назад — в сторону хранилища. Дверь не дышала. Но воздух вокруг стал тоньше, будто пространство пыталось втянуться само в себя.

— Мне кажется, — сказал третий голос, чуть сбоку. — Там есть ещё.

— Ты видел?

— Нет. Чувствую.

Регистратор щёлкнул задвижкой. Она не тронулась.

— Почему она…

Он дёрнул сильнее. Металл заскрежетал, но остался на месте. Дверь не открывалась.

— Заперта?

— Нет, — он качнул головой. — Она удерживается изнутри.

Жёглый отошёл. Плоть на его плече треснула, как старая кожа. На месте трещины — след пальцев. Тонких. Без ногтей.

— Кто-то дотронулся?

— Нет.

— Ты уверен?

— Да, — он сглотнул. — Хотя…

Регистратор не дослушал. Он развернулся к хранилищу. Ударил по двери кулаком. Тишина внутри не изменилась.

«Они нас не боятся. Они ждут».

— Выходить никто не должен, — сказал он жёстко. — Заблокировать уровень. Полностью.

— И что дальше?

— Наблюдение. Каждые три цикла. Если они двинутся — сожжём весь сектор.

— Сожжём?

— Да.

Он сделал шаг вперёд, прямо к двери. Когти упёрлись в металл, как в кожу.

— Потому что если они не для нас… значит, мы — для них.

Он снова посмотрел на стержень. На нём появилась новая линия. Он её не писал. Она возникла сама. Мелко. Почти незаметно.

«Мы ждали вас».

Регистратор не сказал ни слова. Он просто стер текст пальцем. Но кожа на его ладони вдруг зашептала — тихо, как вода в старой раковине.

Он поднял руку, посмотрел на неё. Вены на запястье вздулись.

— Уходим. Сейчас же.

— Ты уверен?

— Да. Пока у нас ещё есть имена.

Он обернулся, и в отблеске лампы все трое — регистратор и два Жёглых — отразились на стене.

Тени не повторяли их движения. Тени просто висели. Как тела. Без лиц. Готовые. На потом.

Хранилище снова открылось. Плоть на дверных стыках хрустнула, словно оторвали зажившее. Свет фонаря дрожал в пальцах регистратора, но он не ослаблял хватку. Перед ним висело тело — то же, которое он отметил накануне. Чистое, без прожогов, без следов грубого шва. Как будто его приготовили заранее, не для пыток, не для хранения — а для показа.