Чтение запрещено

— Вы слышите? — Спросил Р-61.

— Я слышу.

— Он… ест.

Смотритель сделал шаг вперёд. Воздух у самой двери был другим. Не просто тоньше — реже. Каждый вдох становился усилием, словно ему приходилось втягивать язык вместе с кислородом.

— Ты уверен?

— Инструменты не испарились. Они ушли внутрь. Через звук.

Шёпот стал глубже. Не громче, не быстрее — именно глубже. Как будто рот нашёл новое горло и теперь говорил из более плотной гортани.

Смотритель уткнулся лбом в дверь. Металл был прохладным, но за ним — тепло, чужое, органическое.

— Он говорит?

— Нет. Он жуёт.

— Что?

— Всё.

Тишина.

Потом снова — тот же звук.

Ш-ш-ш.

Р-61 вытер рот рукавом. Из носа пошла кровь.

— Нам нечем больше его остановить.

— Мы не будем.

— Тогда…?

Смотритель поднял взгляд. На внутренней стороне его предплечья появилась свежая строка. Буквы выпирали под кожей, будто шевелились.

— Тогда мы считаем.

— Что?

— Потери.

Тени по стенам сдвинулись. Одна из них имела форму рта. Маленького. Ещё без языка. Но губы уже двигались.

Ш-ш-ш.

— Он ест даже мысль, — прошептал Р-61.

Смотритель кивнул.

— Да. А теперь — и воздух.

Они стояли молча.

А рот — ел. Шёпотом.

Зал Регистраторов был глухим, как пустой архив, где кто-то забыл выключить вентилятор. Тишина — не тишина, а ровный гул в стенах. Запах чернил с утра стал гуще, теперь он напоминал запах зубной эмали, сгоревшей и впитавшейся в бумагу.

Регистратор С-4 стоял у своего стола. Перо в руке дрожало. Он его не держал — просто не отпускал. Кость под пальцами была тёплой, будто живой. Страница в блокноте уже открыта. Он точно помнил, что ещё вчера вечером она была чистой.

Теперь — нет.

— Кто это писал? — Его голос хрипел, как у человека, который проснулся в пыли.

Рядом с ним С-17 молча наклонился. Глаза — чёрные, слипшиеся. Шея двигалась неохотно, словно под кожей застрял шарнир.

— Не я.

— У меня такие же буквы, — С-4 провёл пальцем по строке. — Посмотри.

Фраза была выведена идеально. Чернила — густые, почти гелеобразные. Линии — ровные, без дрожи. Почерк — чужой. Точно чужой. И всё же…

— Это его стиль, — сказал С-17. — Один в один. Он теперь не только говорит.

С-4 отпрянул. В носу запульсировало.

— Блокнот запирался?

— На три кода.

— Тогда как?

Ответа не последовало. Только скрип от другого стола. С-21 переворачивал страницу — и находил ту же фразу. Слово в слово. Почерк чуть изменён, но суть — одинаковая.

— Вы забыли выключить страницу.

— Он заходит в протокол, — С-4 выдавил из себя. — Не через рот. Через инструмент.

С-17 отступил от стола. Его рука касалась бедра — тёмное пятно от чернил расширялось под кожей.

— Где наш журнал фиксаций?

— Он...

— Где, чёрт возьми?

— Пустой. Я утром проверил. Все страницы — белые.

С-4 сглотнул. В горле — сухо, будто он проглотил старую бумагу.

— Значит, он... пишет на выход. Не на вход.

— Мы думали, он ест. А он... распечатывает.

Один из Жёглых в углу начал задыхаться. Лёгкий кашель, потом — треск, будто в горле лопнула строчка. Из носа — капля чернил. Он посмотрел на своих, как бы спрашивая, что делать, но никто не двигался. Только один Регистратор тихо выронил перо.

— Что прикажете? — Спросил С-17.

С-4 не ответил сразу. Он снова посмотрел на страницу. Слова стали пульсировать, как будто чернила набирали силу.

— Отцепить этаж. Запечатать Зал. Сжечь инструменты. Даже если они пропадут раньше.

— А блокноты?

С-4 ответил не сразу.

— Блокноты — это уже не наши.

— Но мы — Регистраторы.

С-4 поднял взгляд. В его зрачках дрожал отражённый текст.

— Мы теперь только читатели.