Страница 212 из 242
Смотритель стоял перед ним с инструментом в руке. Крюк с зазубринами. Старого образца. Его пальцы дрожали — не от страха, от перегрузки. Суставы трещали с хрустом, будто кто-то скручивал их изнутри.
— Подтвердите, — голос вышел сухим.
— Камера герметична, — Р-61 подошёл ближе. На его щеке проступали трещины, но он их не замечал. — Регистраторы фиксируют.
— Если пойдёт в откат — жги всё. Даже меня.
— Принято.
Рот снова дёрнулся. Нитки на уголках затянулись. Изнутри — шёпот. Всё тот же. Всё ровнее.
— Вы забыли выключить страницу.
— Тихо, — прошипел Смотритель. — Я тебя слышу.
Он поднёс крюк к поверхности. Прямо в центр. Между клыками. Давление пошло сразу — металл дрогнул. Под слоем десны что-то заскрежетало. Плоть вокруг начала дымиться, будто кто-то выжигал фразу прямо в воздухе.
— Идёт отторжение, — сказал Р-61.
— Знаю.
Смотритель вжал инструмент глубже. Хруст. Один зуб выломился, ударился о пол, откатился в тень. Из трещины повалил чернильный пар.
Рот закричал. Не громко. Не глухо. Просто резко. Как если бы где-то внутри издали команду — и вся камера на секунду содрогнулась. Тени по стенам сдвинулись ближе. Одна из них дёрнулась и вытянулась в новое лицо.
— Он копирует, — выдохнул Р-61.
— Отойди.
Смотритель вонзил крюк глубже. Зубы трещали, расходясь. Нитки начали рваться. Изнутри полезло что-то сырое, пульсирующее. Он рванул сильнее.
И тогда рот оборвался.
Внутренность — пустая. Ни языка. Ни костей. Только воронка, уходящая вглубь. Из неё — тишина. Не полная. Задержанная. Как будто кто-то вдалеке держал дыхание.
— Сработало? — Голос Р-61 стал тише.
Смотритель наклонился. Потянул за последнюю нитку. Раздался щелчок.
Пауза.
Рот снова дёрнулся.
Слова вышли без губ. Без воздуха. Просто хрустом:
— Вы забыли выключить страницу.
Смотритель резко отпрянул.
— Нет. Нет. Он пустой. Как он говорит?
Р-61 схватился за голову. Его глаза начали течь — не кровью. Чернилами. Слова выступали на веках.
— Он в структуре! — Закричал он. — В протоколах!
— Жечь! — Смотритель схватил факел. — Сейчас!
Но стены не загорались. Огню было не за что цепляться. Плоть становилась влажной, скользкой. Камера — как внутренняя сторона рта.
Смотритель в отчаянии ударил крюком по полу.
— Мы его вырезали! Он должен исчезнуть!
Рот снова открылся.
— Я не исчезаю. Я читаю.
Тени на стенах начали двигаться. По одной. Каждая — с ртом. Сначала маленьким. Потом больше. Один из монстров зашатался, схватился за грудь — оттуда вышел хрип, и из его шеи начала расти дуга.
— Уходим! — Заорал Смотритель. — Вся секция под карантин!
— Поздно, — прошептал рот, не открываясь.
Смотритель посмотрел вниз. У него на руке — под кожей — начала формироваться линия. Из неё проступала надпись.
«ПЕРЕЗАПИСЬ НАЧАТА».
Он понял.
«Удалить уже нельзя. Теперь он — структура».
Изолятор запечатали на девятом круге протокола. Семь замков, плоть усилена по периметру, швы прожжены. Внутри — только рот. Ни стенда. Ни панели. Только трещина, и в ней — дуга, из которой не сочится ничего, кроме фраз. Каждая — одинаковая. И каждая звучала будто впервые.
Смотритель стоял у двери, держась за металлическую перемычку обеими руками. Суставы хрустели. Под кожей — дрожание, как от низкого гула. На внутренней стороне локтя начали проступать символы. Он их не читал.
— Всё, — сказал Р-61. — Закрыто.
— Надолго?
— Пока держится. Плоть стянулась.
— Сколько слоёв?
— Девять. Как просили.
— Этого было достаточно раньше, — Смотритель говорил глухо. — Сейчас — нет.
Рот внутри не орал. Он не требовал. Он просто шептал. Слово за словом. Одну и ту же строку. Иногда громче, иногда так тихо, что её приходилось угадывать по вибрации пола. Но она была. Всегда.
— Он ещё говорит? — Спросил Смотритель.
— Да.
— Как?
— Я не знаю.
— Запись идёт?
— Идёт.
Тишина. И снова шёпот.
— Вы забыли выключить страницу.
Смотритель отпустил перемычку. На ладонях — ожоги. Свежие. Кожа посерела, будто кто-то вдавил в неё буквы. Он не смотрел, какие.
— Отправить жёглых к внешнему периметру. Внутрь — никого.
— Принято.
— И…
Он замолчал. За дверью — гул. Фраза — та же. Но теперь с лёгким акцентом. Чужим.
— Он копирует голос, — сказал он медленно. — Не мой. Чей-то другой.
Р-61 обернулся. Его лицо стало бледнее — насколько это возможно в этих глубинах.
— Что делать?
— Уходи. Сейчас же. Это приказ.
Р-61 колебался.
— Он не пройдёт стены?
Смотритель отвернулся. Пальцы на его шее дрожали. Он слышал фразу даже сквозь себя. Как если бы шёпот шёл изнутри мышц.
— Уже прошёл.
Р-61 начал пятиться. Тени по стенам сдвигались. В одной — появилась дуга. Ещё не рот. Ещё просто повтор. Но он уже знал, чем она станет.
— Уходим, — выдохнул он. — Надо герметизировать этаж.
— Поздно, — сказал Смотритель.
Рот за дверью продолжал говорить. С каждым повторением голос становился чётче. Ровнее. Теперь — как регистратор С-22. Слово в слово. Интонация та же, что была в день фиксации сбоя.
— Вы забыли выключить страницу.
— Он учится, — прошептал Смотритель. — Он репетирует.
Снаружи стены начали дышать. Где-то в дальнем конце изолятора зазвенела перегородка. Тени шевелились. Один из жёглых наклонился — и рухнул. Его лицо — уже без черт. Только кривая линия, как приоткрытая губа. Из неё — звук. Глухой. Как будто кто-то включил микрофон под кожей.
Смотритель отошёл от двери.
— Мы не изолировали его. Мы дали ему сцену.
Шёпот снова усилился.
— Вы забыли выключить страницу.
И в этот раз фраза прозвучала голосом самого Смотрителя.
Изолятор гудел. Не от звука — от давления. Словно кто-то дышал внутри стены, и с каждым выдохом воздух становился тоньше. Металл вокруг двери налился ржавчиной за ночь. Плоть стен начала стягиваться, будто втягивалась внутрь себя. Рот не молчал. Он говорил, но не словами. Он говорил процессом.
Смотритель стоял, упираясь ладонью в косяк. Кожа на пальцах шелушилась, ногти трескались, будто его рука касалась чего-то горячего, хотя температура не изменилась. Внизу живота ощущалась тяжесть, как после испорченной еды.
— Где инструменты? — Спросил он.
Р-61 поднял взгляд. Под глазами — чёрные следы, как будто он не моргал с прошлой смены.
— Их нет.
— Ты их уносил?
— Нет.
— Тогда куда?
— Они… перестали быть.
Смотритель медленно разжал пальцы. Висок пульсировал, будто внутри черепа набухали слова. Он не знал, чьи.
— Когда?
— Минут двадцать назад. Один за другим. Сначала пинцеты, потом щипцы. Потом контейнер. Он просто исчез.
— Протокол?
— Мы не успели. Всё произошло быстро.
Рот шептал. Без слов, но с чётким ритмом. Ш-ш-ш. Как если бы язык скреб по внутренней стороне щёк, выстукивая фразы на плоть.