Страница 200 из 242
Он расстегнул замок. Ткань была тёплой, как кожа. Книга приоткрылась сама, и страница развернулась. На ней — новая строчка, написанная криво, будто в спешке:
«Разговоры с тенями — это чтение вслух».
– Что это значит? – Прошептал он.
Никакого ответа. Только в фонаре резко села батарейка. Свет потух.
Николай остался в темноте.
– Значит, теперь и так можно?
Он сел прямо на снег, положив сумку рядом. Запястье под бинтом пульсировало — ритмично, как биение сердца. Только отдельного, чужого.
– Ты ведёшь счёт? – Он говорил вполголоса, больше себе. – Пишешь страницы, когда я говорю? Или когда боюсь?
Снег падал на плечи, на сумку, на крышку книги. Она не закрылась. Бумага внутри дышала.
– Я не твой, понял? – Его голос сорвался. – Не твой!
Тень у стены снова появилась. Она не вышла. Просто была. Стояла.
Он поднялся. Подошёл. Но теперь не пытался светить. Только сказал:
– Если ты — это я, скажи. Что будет на седьмом?
Шепот снова прозвучал, едва уловимый, точно эхом изо льда.
– Ты.
Николай закрыл глаза.
– Я больше не буду молчать.
Снег начал идти сильнее, почти горизонтально. Словно кто-то там наверху всё-таки закончил работу — и теперь закрыл крышку.
Подвал встретил его запахом гнили, металла и чего-то приторно обожжённого, будто кто-то жарил мясо на ржавой трубе. Воздух был настолько тяжёлым, что каждый вдох царапал горло. Стены, влажные и холодные, испещрены пятнами, похожими на расползающиеся чернила. Единственная лампа под потолком мигала, словно сомневаясь, стоит ли ей вообще гореть.
Николай спустился, опираясь на перила, которые оставляли на ладони металлический привкус. Его запястье под бинтом пульсировало — каждая вспышка боли совпадала с миганием лампы. Он дошёл до металлического стола и положил сумку. Книга внутри словно дёрнулась, как зверёныш в мешке.
– Ну, давай, – прошептал он, доставая её.
Обложка казалась тёплой и влажной. В полумраке она будто шевелилась, едва заметно, но достаточно, чтобы хотелось отвернуться. Николай не отвернулся. Он положил книгу на стол, открыл. Последняя страница.
Там было написано:
«Последний читатель. Последняя страница».
Символ на запястье вспыхнул болью, как будто под кожу вдавили раскалённую проволоку. Николай застонал, отшатнулся, ударился плечом о ящик. Из-под бинта хлынула кровь. Он сорвал ткань — кожа вокруг символа была покрыта свежими, тонкими царапинами. Они складывались в надпись: «5 из 7».
– Хватит! – Он закричал, вцепившись в край стола. – Я сказал — хватит!
Ему казалось, что стены подвала сжимаются. Сквозь шум в ушах он различал скрип — не от шагов, а будто кто-то ногтями царапал бетон. Он обернулся.
За ящиками стояла тень. Человеческая по форме. Неподвижная, чёткая, как вытравленная в воздухе.
– Кто ты? – Его голос дрогнул, но Николай продолжал. – Сколько ещё ты будешь меня водить?
Тень не двигалась.
– Что будет на седьмом?
Тишина.
Он шагнул ближе. Фонарик в руке осветил ящики, но тень не исчезла, не рассеялась, как раньше. Она только качнулась вперёд.
– Я не боюсь, – выдохнул он.
Голос прозвучал рядом. Тот же, что у него. Только глубже. Как если бы его горло было набито пеплом.
– Ты станешь мной.
Николай попятился. Он споткнулся о трубу, сел прямо на бетон. Пальцы онемели. Фонарик выскользнул из рук.
– Не будет никакого седьмого. Я не твой.
На стенах, медленно, как мох, начали проступать надписи. Они выгорали, будто по ним провели угольной спичкой.
«Седьмой. Седьмой. Седьмой».
Он зажал уши, зажмурился.
– Уйди! Уйди! Это я сам сюда спустился. Не ты меня позвал!
Книга на столе захлопнулась с глухим звуком. Как крышка гроба. Лампа над головой мигнула ещё дважды — и погасла. В подвале стало темно, как под кожей. Воздух густел.
В абсолютной тьме, с забинтованной рукой, в пропахшем плесенью подвале, Николай выдохнул.
– Если я — последний, значит, ты — конец.
Он не слышал ответа. Но чувствовал, как книга на столе дрожит, будто смеётся.